Книга Принцип трех обезьян, страница 92 – Ирина Левит

Виталик плюхнулся в одно из двух кресел и прикрыл глаза. Выглядел он неважно – бледный и поникший, с прилипшими к затылку одноразовыми платками.

— Сейчас придет врач и вас осмотрит, – сказала Вера. – У вас есть чистые полиэтиленовые пакеты или чистые мультифоры?

— Мультифоры есть, в столе… – вяло отозвался Виталик. – А зачем?

— Надо упаковать прут, да и платки с вашей головы тоже.

— А зачем? – повторил Виталик.

— Ну как же? Вы разве никогда детективные сериалы не смотрели? – встрял Ярослав. – Мы вот с мамой смотрим. И там всегда все упаковывают в полиэтиленовые пакеты. Это же улики.

Виталик промолчал.

«Скверная история», – оценила следователь Грознова, у которой сисадмин Скачков еще совсем недавно вызывал определенные подозрения, а теперь она думала, что на все предстоит посмотреть с иной стороны. Правда, она пока не понимала, с какой именно.

Вера огляделась. Вполне приличный номер, есть все для удобной жизни и даже пусть маленький, но балкон. Единственное – нет радующего глаз пейзажа, как и в номере этажом выше, где жила Чернецкая.

Она подошла к окну. Ночь, конечно, затрудняла обзор, однако чистое небо с яркой луной и мощный фонарь, висевший над дверью запасного входа в лечебный корпус, позволяли увидеть основное. А именно – внутренний двор, представляющий собой замкнутый периметр. Слева – соединяющая спальный и лечебный корпуса галерея, а также стена непосредственно лечебного корпуса. Справа – металлическая ограда с остроконечными прутьями, отсекающая лес и упирающаяся в угол спального корпуса, где была размещена загородка для мусорных контейнеров. Впереди – широкие и в данный момент закрытые ворота, через которые, очевидно, заезжал спецтранспорт, включая грузовики. Торцевую стену самого спального корпуса из окна было не видно, но Вера знала: там есть еще один вход, который ведет в служебные помещения ресторана.

Да, следовало признать: вид из окна глаз не радовал, не случайно номера, которые находились в торце здания, считались самыми дешевыми. Впрочем, Агату Чернецкую такая мелочь явно не смущала – она приехала в санаторий не природой любоваться, а дело делать. Что же касается сисадмина, тоже приехавшего дело делать, то ему, очевидно, никто выбора не предоставил.

Доктор Ланкур не просто зашел, а прямо-таки ворвался в номер – без стука, запыхавшийся, в верхней одежде. С изумлением воззрился на Веру с сыном (администраторша, судя по всему, его не предупредила), скинул дубленку, ринулся к Виталику.

— Что случилось?! Мне позвонила Даша, сказала, тебе срочно нужен врач, я гулял, правда, уже возвращался, был около корпуса…

— Ничего страшного, – перебил со вздохом Виталик и печально посмотрел на Ланкура. – На меня напали, когда я шел в клуб.

— Напали?!

— А Вера Ивановна и Ярослав мне помогли.

— Его ударили по голове, – пояснила Вера. – Когда мы подошли, Виталий уже выбирался из сугроба, но, судя по всему, он на какое-то время потерял сознание.

Виталик чуть склонил шею, Ланкур навис над успевшими пропитаться кровью бумажными платками, спросил:

— Сколько ты был без сознания?

— Не знаю… Я ведь время не засекал…

— Не прикасайся к голове! – скомандовал Ланкур. – Я сейчас принесу свою аптечку.

И ушел, вернувшись не просто с коробочкой, а с чемоданчиком. Вслед за ним в номер буквально влетела Голубович – судя по праздничному платью, принеслась прямо из ресторана, вызванная по телефону врачом. На Веру и Ярослава она глянула мельком, Ланкур явно предупредил.