Книга Бегство в пустоту, страница 130 – Александр Чернов

— Да, пожалуйста, – махнула перед собой ладонью Горячева так, будто смахивала пыль со стола. Она взяла со стола стопку тетрадей, перебрала их и, вытащив одну из тетрадей, раскрыла ее. – Вот, кстати, работа Гусева Евгения. Посмотрите, – она, усмехаясь, привстала и бросила на мой стол тетрадь.

Я придвинул ее ближе, внизу работы, написанной на английском языке корявым почерком ученика, было написано ручкой с красными чернилами учительницей: «Женя, работа написана отвратительно. Ты совсем не готовишь домашнее задание. Если так будет продолжаться, я буду вынуждена вызвать в школу твоих родителей». Внизу стояла уже знакомая мне подпись, которую я видел внизу на стенде, поставленную перед фамилией Горячева и инициалами А.В., мне даже не нужно было доставать из кармана ксерокопию письма незнакомки, чтобы сравнить почерк в нем и в тетради, поскольку почерк Горячевой, которым было написано замечание в тетради Гусева, был совсем другим – каллиграфическим.

— Спасибо, – сказал я, закрывая тетрадь и возвращая ее через стол учительнице. – Убедился, что письмо писали не вы. И, пользуясь случаем, что я, рассмешив вас, привел в хорошее расположение духа, очень прошу вас ответить на вопрос: почему вы разошлись с Николаем?

Женщина положила тетрадь Гусева в стопку и посмотрела озадаченно.

— А это-то вам зачем знать?

— Ну, – я сделал неопределенный жест рукой в воздухе, – хотелось бы получше узнать, что за человек Николай Неделькин.

— Ну человек, в общем-то, он неплохой, – после раздумий вынуждена была согласиться Горячева. – Довольно хорошо относился к сыну, да и относится к нему неплохо, исправно платит алименты, разбежались мы потому, что не сошлись характерами. У нас разный темперамент… нет, не в том смысле, в каком вы подумали…

Черт, я даже не улыбнулся, но она посмотрела на меня так подозрительно и насмешливо, будто я заподозрил ее в том, что она фригидна или наоборот нимфоманка.

— Просто у меня спокойный уравновешенный характер, а у него какой-то – рваный, – уточнила она, – взбудораженный. Мы никак не могли ужиться вместе. Да и потом, не последнюю роль в нашем разводе сыграла его измена с этой адвокатшей…

— Полиной Неоновой, – вставил я.

— Вы уже и об этом знаете, – то ли с осуждением, то ли с одобрением проговорила Горячева. – Да, любвеобильный мой бывший муженек. Как вы могли уже убедиться. Вот и со второй женой он прожил не так уж и долго – ушел к третьей, – промолвила эти слова Горячева с каким-то тайным злорадством. Возможно, радовалась тому, что и у второй супруги Неделькина не сложилась с ним жизнь.

В этот момент в коридоре прозвучала мелодия песни «…вычитать и умножать, малышей не обижать, учат в школе, учат в школе, учат в школе». Дверь открылась, и в кабинет заглянула голова взъерошенного пацана, учащегося в классе эдак в седьмом.

— Анна Владимировна, можно? – спросил мальчишка.

— Входи.

Дверь открылась шире, и в кабинет потянулись дети.

— Извините, двадцатиминутная перемена окончилась, – на сей раз обращаясь ко мне. – У меня урок.

— Спасибо большое за то, что встретились и поговорили со мной, – произнес я, тоже поднимаясь из-за стола. – Всего вам доброго.

С этими словами я двинулся к двери и, дождавшись, когда в ручейке детей, входящих в класс, образуется промежуток, вышел в коридор.