Книга Искать убийцу, страница 112 – Фаниль Галеев

— А ты как думал? Явлюсь чинно, важно, усыплю их, как птица Феникс, сказкой про злую колдунью и золотые сережки, которые та подбросила через печную трубу прекрасной принцессе, а потом встряхну как следует двумя таинственными письмами и уйду, помахивая портфелем.

— Ну, убил! – поднял руки Ахмеров. – И взглянуть на белый свет не дал! Вот уж не думал, что в тебе столько сарказма. Впрочем, чего греха таить, были у меня кое-какие наметки на эффект этих писем. А насчет птицы Феникс ты переборщил. Ну, ладно. Я на тебя не в обиде. Как сказал один мудрец: и верблюд, и пуговица – все подарок.

Ахмеров замедлил шаг и с наслаждением вздохнул. Сырой прохладный ветерок пробирался за воротник, щекотал затылок, уши, точно ласковый котенок.

— А что, Алексей, – сказал он. – Может, ты и вправду считаешь, что я не тем занимаюсь, чем нужно?

— Да нет. Все у тебя идет, как надо. Раз попали в руки сомнительные документы – никуда не денешься…

— Ну, а это заседание совета?

— А что? Разве оно не пошло тебе на пользу? Мне кажется, ты многое узнал…

— Да, узнал, – вздохнул следователь. – Узнал про непоколебимую веру твоих старичков в эту женщину, в ее душевную чистоту. И это, может быть, даже очень хорошо. Как в морально-этическом, так и в юридическом смысле. Однако письма, предъявленные Шамаевым, все-таки продолжают оставаться серьезной уликой против Васильевой.

— Ты знаешь, тебе надо еще раз встретиться с нею, вызвать на откровенность, – убежденно сказал участковый. Казалось, он ищет в этой ночной темноте, пробиваемой лишь неярким светом занавешенных окон, какую-то неопровержимую истину. – Формально она как будто и укрыла эти заявления. С другой стороны, в ее поступке – самая человеческая доброта и гуманность.

— Ты извини меня, Алексей, – как-то разочарованно улыбнулся Ахмеров, – ей-богу, в подобных суждениях просматривается другое: дилетантская поспешность, от которой страдает немало наших хороших оперативников. Ты пойми, в оперативной работе, где применяется негласность, где зачастую превалируют скорость и реакция, все подчас гораздо проще и быстрее, чем в следственной. Хотя я никогда не стал бы умалять значения оперативных данных для раскрытия любого преступления. Но я – следователь. Значит, должен тщательно проверять каждую мелочь и все свои выводы основывать только на официальных, фактических данных. И поэтому не имею права ни торопиться, ни предвосхищать себя.

Ничуть не обидевшись на следователя, Миронов продолжал рассуждение.

— Хорошо, Ахмет Шарипович, – сказал он. – Я попробую проще, без дилетантности. В сельсовет поступило два заявления о спекуляции. По одному из них Васильевой практически принимаются меры. Другое передается для проверки участковому Хаминову, но по воле случая остается непроверенным, хотя выясняется, что огласки оно не миновало. Спрашивается: стоили ли вообще эти бумаги золотых сережек?

— Бумаги-то, может быть, и не стоили, – согласился Ахмеров. – Но то, что Уварова с зятем и дальше продолжали заниматься своим промыслом, это подозрительно. Или опять скажешь, акт гуманности?

Вопрос Ахмерова остался без ответа – они уже стояли у ворот дома Миронова.

Проблема ужина на время отвлекла мысли обоих, каждый был занят своим делом, никто ни о чем не говорил, не спрашивал. Вскоре на столе уже стояли салат, приготовленный из моркови, лука, квашеной капусты, и котлеты.