Книга Искать убийцу, страница 79 – Фаниль Галеев

— Ну, что? – пытался улыбнуться он, но улыбка у него не получилась, вместо нее на губах промелькнуло что-то жалкое, беспомощное, лишь напоминающее улыбку. – Увиделся с Ильей Ефимовичем? Что он сказал?

Шамсиев чуть помедлил с ответом. Казалось, он просто щадил сломленного работой и временем прокурора.

— Не знаю, Александр Петрович, обрадует ли вас мое сообщение, – произнес он задумчиво, видя, что прокурор нервничает, нетерпеливо ждет, что он скажет, – но Аристову, оказывается, все-таки убил Борин. Он только что рассказал мне обо всем в присутствии своей бывшей жены, той самой загадочной женщины, преследовавшей меня… Вот его письменное признание, оно адресовано вам лично.

Следователь протянул Трифонову полученное от Борина послание.

Чуть побледнев, Трифонов взял конверт, вскрыл его дрожащими руками и, вынув находившееся внутри письмо, углубился в чтение, едва заметно шевеля бледными тонкими губами.

Наблюдая за ним, Шамсиев отчетливо видел и как бы даже переживал его внутреннее состояние, словно бы сейчас не Трифонов, а он сам был прокурором этого города, сам потратил более месяца на бесплодные поиски преступника, верил в известного, уважаемого всеми человека и сам теперь читал эти горькие признания, прямо противоречащие его вере и убеждениям. Видел, как подергивалось веко прокурора, как сдвигались в напряжении и расходились удивленно брови на переносице, как загорались, тускнели и временами наливались животным страхом его глаза под стеклами очков. Но он, видя это, не торжествовал, не ликовал, испытывая внутреннее упоение от правоты своего дела, а скорее сочувствовал этому задавленному пятой горкома неудачнику, понимая, в каком неловком положении оказался тот из-за излишней своей доверчивости и нерешительности.

Дочитав письмо, Трифонов медленно положил его на стол, посидел некоторое время в задумчивости, затем, подняв потухшие глаза, посмотрел на следователя как-то робко и стыдливо, словно напроказивший ученик на своего учителя, и сказал тихим, упавшим голосом:

— Что же делать теперь, Булат Галимович?

— Я лично ничего не собираюсь делать, – пожал плечами следователь после короткого молчания. – Я отстранен от следствия, вы это хорошо знаете. Вам же, я думаю, надо, не теряя времени, взять с собой толкового следователя и ехать к Борину, допросить его хорошенько, пока он жив… Да, есть у вас магнитофон?

— Найдется, – с надеждой посмотрел на него прокурор.

— Тогда прихватите и его. Если вам удастся записать показания Борина на магнитную ленту, то ничего лучшего и не придумаешь. Ведь Борина после смерти никто уже не воскресит… Моя беседа с ним носила неофициальный характер, а протокол допроса и звукозапись имели бы доказательственную силу. Что касается ваших ошибок на первоначальной стадии следствия, то не беспокойтесь. Преступление раскрыто, Борин сделал вам признание, и теперь вы себя полностью реабилитируете.

— А вы как же?

— Моя судьба, Александр Петрович, предрешена, и я не собираюсь ни перед кем оправдываться… – сказал холодно следователь, поднимаясь из-за стола. – Пойду, пожалуй. Завтра в путь-дорогу, надо подготовиться, собраться…

— Нет, нет, подождите, я позвоню сейчас в Москву, объясню им все! – схватился было за телефонную трубку Трифонов, но Шамсиев решительным жестом остановил его.