Книга Искать убийцу, страница 91 – Фаниль Галеев

После случилось непредвиденное. Уварова скоропостижно скончалась, предусмотрительно завещав все свое движимое и недвижимое имущество дочери, немедля приехавшей из Баку и окончательно поселившейся в Больших Вязах.

Председатель сельсовета Васильева отвергала заявление Уваровой как клеветническое, но пояснить, каким образом серьги оказались в ее доме да еще в сундуке, так и не смогла. Ничего вразумительного не дала и экспертиза. А что касается Кожемякиной и ее мужа, то те лишь угрюмо пожимали плечами. Вскоре дело было передано в прокуратуру…

Анализируя документы, оформленные и аккуратно подшитые к делу Бердниковым, Ахмеров ни разу не усомнился в его недобросовестности, не подумал о предвзятости старого следователя. Нет, старик поработал на совесть, хотя и тут в конечном счете не исключалась ошибка. Ахмеров хорошо представлял трудности, с которыми сталкивался Бердников. Два человека – и между ними истина! Одного из этих двоих уже нет в живых! И никаких очевидцев. Кто прав? Да, здесь одной лишь логикой не отделаешься! Мог ли Бердников построить обвинение против Васильевой на тех доказательствах, которые удалось добыть в ходе следствия? Мог бы, пожалуй. Серьги-то, в конце концов, найдены в сундуке Васильевой, а не возле ее ворот. Но через толщу уголовного дела проступали три истины, которые невозможно было ни обойти, ни закрыть на них глаза. Васильева получила взятку – и сама же сообщила о преступлении куда следует. Это первое. Второе: зная о заявлении Уваровой, не убрала изобличающее ее доказательство – серьги. Наконец, Уварова утверждала, что преподнесла серьги Васильевой еще до уголовного дела, а завмаг Поликарпова уверяет: серьги были проданы за несколько дней до суда. Как раз в это время Уварова ездила в райцентр получать обвинительное заключение. Эти три истины, вероятно, не только прибавили неуверенности Бердникову, но и побудили его написать в постановлении о прекращении дела весьма отдаленную от конкретности фразу, означавшую, что серьги были умышленно подброшены Васильевой. Кем? Той же Уваровой, например. Васильеву такой незакрепленный фактами вывод не устраивал. Она хотела полной реабилитации…

Ну, а что может сказать об этих серьгах он, Ахмеров? Ничего, пока ничего. После окончания следствия серьги были возвращены дочери Уваровой. Ахмеров видел их лишь на фотоснимке в деле, да и то в черно-белом изображении. Может, они были настолько красивы, что сломили волю Васильевой, сбили ее с толку или просто вызвали ту минутную слабость, которая иногда толкает людей на роковые поступки. А может, их появление в доме Васильевой чистая случайность, может, они и в самом деле суть зловещей клеветы?

Клевета… С нею у Ахмерова свои личные счеты.

Жили они тогда в небольшом селе на берегу Волги.

Отец Ахмерова, красавец-великан с добрыми живыми глазами и копной вьющихся черных волос, был известен в округе как превосходный сельский лекарь. «От нашего Шарипа болезнь в болоте прячется!» – говорили о нем крестьяне, собираясь вечерами у рыбацкого костра под крутыми волжскими берегами. Да, с усердием и старанием лечил людей сын Бикмурзы Шарип, видя в этом смысл и радость жизни. Но не менее громкая слава приходила к нему каждой весной, после окончания посевных работ, на Сабантуе. На вершине горы, где, как утверждают, когда-то стоял Пугачев с войском, разгорался этот веселый праздник. Никто из его участников-борцов не выдерживал мощного натиска сельского лекаря. И не было случая, чтобы уходил Шарип с Сабантуя без главного приза – барана.