Книга Не убегай, страница 167 – Амина Асхадова

Нихуя не чувствую.

Кроме одного — дикого, первобытного желания войти в нее. Взять. Забрать. Отметить как свою территорию.

Я наклоняюсь к ее шее, но не для того, чтобы целовать — нет. Просто втягиваю воздух, шумно, жадно. От нее пахнет страхом, потом и чем-то сладким. Цветами, что ли. Неважно…

— Хочешь нас сравнить, Златовласка? У кого хуй больше?

В ее глазах — молчаливый и отчаянный вызов. Она не сдается. Борется до конца.

Хорошо…

Так даже интереснее…

Одной рукой я все еще держу ее запястья, второй тянусь к своим штанам. Дергаю пуговицу, молнию, спускаю все вниз вместе с боксерами. Обхватываю член рукой — твердый, пульсирующий, готовый, и ее глаза расширяются еще сильнее.

В них проскальзывает ужас.

Она понимает, что сейчас будет.

Понимает, что не остановит.

— Нет… — шепотом. — Пожалуйста… только не так…

— Смотри на меня, — приказываю я. — Когда я войду в тебя, ты будешь смотреть на меня.

Я раздвигаю ее ноги шире. Упираюсь головкой во влажный вход — она мокрая. Тело защищается, смачивает, чтобы было меньше боли. Инстинкт.

Я вхожу резко. Одним толчком. На всю длину.

Прорываюсь сквозь узкое, невероятно узкое тепло. Чувствую, как ее стенки с трудом раздвигаются, как она выгибается подо мной дугой и зажмуривается.

— Ох!

Я замираю внутри.

Там тесно. Горячо. Мышцы сжимаются конвульсивно, пытаясь вытолкнуть, но я уже там. Уже внутри. Уже сделал ее своей.

— Больно? — спрашиваю хрипло, сквозь зубы и адскую тесноту. — Теперь я буду спокоен. Теперь ты моя, Адель.

Она не отвечает. Только дышит рвано, часто, вцепившись зубами в свою руку, чтобы не закричать. Отвернувшись к стене, смотрит в одну точку.

Мне должно быть хреново?

Похуй.

Я начинаю двигаться.

Сначала медленно, потому что внутри нее тесно. Она скулит сквозь зубы и вжимается в кровать, пока я держу ее за бедра мертвой хваткой.

Я ускоряюсь.

Вбиваюсь в нее жестче, глубже, ритмичнее. С каждым толчком входя почти до упора и снова возвращаясь. Чувствую, как внутри мокро, горячо, тесно. Как она сжимается, сопротивляется и не пускает.

Она вздрагивает в такт моим движениям.

Тихо, скупо, отвернувшись в сторону.

Я наклоняюсь к самому уху и спрашиваю:

— Чувствуешь? — выдыхаю. — Чувствуешь, кто твой муж?

Она молчит. Только всхлипывает глухо, прикусывая губу до крови.

Я резко переворачиваю ее на живот. Она не сопротивляется — сил уже нет. Только обмякает, утыкаясь лицом в простыню. Приподнимаю ее бедра, вхожу сзади.

Глубже.

Еще глубже.

Она приглушенно вскрикивает, вдавившись лицом в подушку. Пальцы впиваются в простыню, скручивают ткань в узлы.

Я двигаюсь резко, зло, ритмично. С каждым толчком чувствуя, как внутри нарастает это гребаное напряжение. Как член пульсирует, требуя разрядки. Как в глазах темнеет от животного, первобытного накала.

Она поскуливает.

Тихо, жалобно, как подбитый зверек. Смирилась. Поняла, что бесполезно. Просто лежит и терпит, пока я беру свое.

Эта покорность бьет сильнее любого сопротивления.

Я зарываюсь рукой в ее волосы и оттягиваю голову назад.

В ее чертах лица — животный ужас и ненависть. Правильно. Ненавидь меня. Ненавидь так же сильно, как я люблю тебя. Как я ненавижу себя за эту любовь.

— Смотри, — приказываю я. — Смотри, кто тебя имеет…

Она не слушается. Кусает губы еще сильнее.

Я дергаю за волосы сильнее.

— Открой глаза, сука…

Она открывает.

В них пустота. Стекло. Слезы текут непрерывно, размазывая тушь по щекам. Она смотрит сквозь меня, в стену, в никуда.

Я быстро разряжаюсь, наваливаясь сверху и прижимая ее к кровати весом своего тела. Чувствую, как пульсирует внутри, как горячие струи заполняют ее, как она вздрагивает от каждого толчка.

Потом выхожу из нее.

Она не двигается. Лежит ничком, раздавленная, с разведенными ногами. Между бедер — кровь пополам с моей спермой. Простыня под ней вся мокрая, скомканная.

Я откидываюсь на спину и отрешенно смотрю в потолок.

В груди — пустота. Атрофировано нахрен. Но сквозь эту пустоту пробивается липкое и тяжелое осознание. Осознание произошедшего.

— Футболиста ты больше не увидишь, — произношу глухо. — Его задержали в аэропорту перед вылетом в Париж.

Адель перестает дышать.

— Ему я сломал не только карьеру. Он больше никогда не выйдет на поле на своих двоих, а в ближайшие годы и на свободу.

Адель всхлипывает.

— Он потерял все, потому что тронул мое.

Я поворачиваю голову.

— И так будет с каждым. Запомни это, — хриплю в пустоту. — Запомни, что ты стала женой Мурада Шаха.

Адель лежит, обмякнув всем телом. Только ее плечи вздрагивают. Всхлипы почти беззвучные — видимо, сил уже нет даже плакать в голос.

— И теперь только смерть разлучит нас…

Конец первой части.