Книга Не убегай, страница 1 – Амина Асхадова

Адель

Я ненавижу аэропорты.

Эти бесконечные очереди и липкое ощущение чужого дома, в который возвращаешься будто бы без спроса. Я всюду чувствовала себя чужой и ненужной, и сегодняшний день — не исключение…

Я уезжала отсюда еще будучи подростком — после развода родителей было решено, что я буду жить с мамой во Франции, но вот мне исполнилось двадцать два, и я…

Вернулась.

Отец встречает меня у выхода аэропорта и распахивает руки. Я тону в его объятиях, и на секунду у меня в груди теплеет.

— Привет, пап.

— Привет, — шепчет он мне в волосы. — Ты так выросла, дочка.

Я улыбаюсь и прижимаюсь к нему сильнее, но стоит мне вынырнуть из его объятий, как взгляд упирается в мою мачеху.

Ее улыбка такая сладкая, что аж зубы сводит.

— Адель, дорогая, — она целует меня в щеку, пока я задыхаюсь от запаха ее дорогих духов. — Как же ты похорошела и повзрослела! Париж явно пошел тебе на пользу!

Я натягиваю улыбку, хотя черта с два мне хочется улыбаться! Особенно — ей.

— Спасибо. Ты тоже ничего, хвала твоему пластическому хирургу…

Она делает вид, что не слышит сарказма, а я уже чувствую, как начинает чесаться язык. Мой острый язык — это именно то, что делало наше существование с мачехой невыносимым! И он же стал причиной, по которой мне пришлось уехать к матери в Париж, хотя меня там особо не ждали. Меня не ждали нигде, и всю жизнь я была чем-то наподобие балласта для своих родителей.

Мы идем к машине, и мои руки наконец оказываются свободными — я достаю телефон и сообщаю подружкам, что прилетела и готова как следует оторваться. Завтра пятница и последний день лета, а это значит, что в Петербурге будут проходить лучшие тусовки — я обещаю подружкам, что ни за что не пропущу веселье.

Я сажусь на заднее сиденье, закидываю ногу на ногу и смотрю в окно.

Чемодан тащит водитель, потому что, конечно же, «леди» не таскают свои вещи. В машине я вручаю подарки мачехе и отцу — мачехе комплект дорогих французских духов известного бренда, только менее приторных, чтобы меня не тошнило рядом с ней, а отцу антикварную посуду восемнадцатого века, которую папа коллекционирует.

Мачеха морщит свое миниатюрное личико, над которым к ее сорока изрядно попотели пластические хирурги, и выдает:

— Ммм, несладкие. Ты специально выбрала именно такие?!

— Да, чтобы меня не стошнило на твое чудное платье и сделанные сиськи.

— Фу! Какая ты приехала… необразованная из своей этой… Франции!

— Ага…

Мы с мачехой награждаем друг друга колючими взглядами, а папа, как всегда, делает вид, что ничего не произошло.

Петербург встречает меня жаркой погодой — такой знакомый и такой чужой. Асфальт с выбоинами, облезлые вывески, серые девятиэтажки. Семь лет назад я убегала от всего этого, но теперь я вернулась, а улицы остались прежними. Все осталось на своих местах, только я вернулась другой.

— Мы так рады твоему возвращению, — произносит мачеха, будто между прочим, но я уже знаю этот ее тон. — У нас как раз завтра благотворительный вечер. Весь цвет города соберется.

Я даже не поворачиваюсь.

— Класс. Веселитесь.

— Вообще-то, — ее голос сладкий, но стальной, — ты тоже должна быть там.

Я резко отрываю взгляд от окна.

— С чего бы? У меня были свои планы. Меня подружки ждут, мы пойдем развлекаться в клуб.

— Какая прелесть, — голос ее звенит как хрусталь перед тем, как треснуть. — Но твои подружки подождут. Это важный благотворительный прием в честь господина Мурада Шаха. Мы придем поздравить его с повышением. Мы должны быть там всей семьей.