Книга Тень твоей гордости, страница 13 – Ася Зарецкая

— Хорошо, — сказала я.

Я встала. Пошла гладить рубашку. По дороге остановилась у зеркала, посмотрела на женщину с русыми волосами и синими кругами под глазами.

— Сегодня, — сказала я тихо. — Сегодня ты скажешь.

Она не ответила. Только смотрела с отражения, и в её глазах плескалась та самая тишина, которая наступает перед бурей.

Эмма

Мы жили по правилам, которые установил он. Я не спорила — я вообще редко спорила. Мне казалось, что согласие — это форма близости. Что если я принимаю его условия, он однажды оценит это. Оглянется через плечо и скажет:

«Ты единственная, кто меня понял».

Я ждала этого семь лет.

Правила были простые. Их не записывали, не обсуждали — их просто соблюдали, как соблюдают правила дорожного движения: само собой разумеется, иначе авария.

Правило первое: мы не афишируем. На работе — профессиональная дистанция. Никаких прикосновений, никаких взглядов дольше секунды. Если кто-то спрашивал, почему я задерживаюсь в его кабинете допоздна, — «рабочие моменты». Если кто-то видел нас в городе вместе, — «деловая встреча». Я была ассистентом. Хорошим ассистентом. Лучшим, чёрт возьми, ассистентом в этом городе, и никто не должен был знать, что по ночам я сплю в его постели.

Правило второе: всё остальное — за закрытыми дверями. Вся наша близость, все разговоры не о работе, все редкие моменты, когда он позволял себе быть не боссом, а просто Глебом — уставшим, иногда нежным, иногда почти беспомощным, — всё это существовало только в замкнутом пространстве. В спальне с задёрнутыми шторами. В машине с тонированными стёклами. В его загородном доме, куда не приезжали гости без предупреждения.

Правило третье: я ни о чём не прошу. И я не просила.

Постель была единственным местом, где правила переставали работать — или, наоборот, работали иначе. Там он тоже доминировал, но это было другое доминирование: не холодное, не деловое, а жадное, почти голодное. Он брал меня так, будто я была его единственным источником тепла в ледяной пустыне. Иногда — жёстко: прижимал лицом к подушке, сжимал запястья над головой, входил глубоко и резко, не спрашивая, готова ли я. Я всегда была готова — или мне казалось, что готова. Я принимала эту грубость, потому что только в эти моменты чувствовала: я нужна ему. Не компания. Не партнёры. Не японцы с их контрактами. Я.

Потом он отпускал меня, переворачивался на спину и закрывал глаза. Иногда клал руку мне на бедро — жест скорее собственнический, чем нежный. Я лежала рядом, смотрела в потолок и считала, сколько раз он назвал меня по имени за весь день. Обычно — ноль. В постели — иногда, но редко, шёпотом, в момент, когда сам себя не контролировал. И тогда я запоминала этот шёпот на неделю вперёд.

Утром — душ, кофе, рубашка. Он снова становился Глебом Владимировичем Корсаковым, генеральным директором, человеком, у которого нет личной жизни. Я становилась Эммой Александровной, ассистентом с идеальным таймингом.

Первые звонки от других женщин начались где-то через год после того, как я получила ключи. Я сидела в его кабинете, разбирала почту. У него зазвонил телефон — не рабочий, личный. Он взял трубку и отошёл к окну. Я продолжала работать, но слышала каждое слово.

— Да. Привет. Я занят сейчас. Нет, не сегодня. Может быть, в четверг. Посмотрим. Всё, давай.