Книга Телохранитель для пышки 2, страница 10 – Рэй Харт

— А вы? Вы тогда кто? — Максим усмехается, жёстко, одними губами. — Вы бумажки перебираете. Пока преступники творят что хотят, вы сидите в кабинете и ждёте новых трупов.

Кравцов краснеет. Я вижу это — краска заливает его шею, поднимается к щекам. Не от злости. От простого человеческого стыда.

Максим прав. Я сама пришла к следователю. Он знал про слежку. И всё равно позволил мне уйти одной.

— Дело идёт в производство, — говорит Кравцов глухо. — Похитители будут допрошены и арестованы. Сегодня же.

Он подходит к куче вещей, которые Максим сложил на обочине. Два пистолета, три телефона, какие-то документы. Всё это он передаёт подоспевшему эксперту.

— Это вещественные доказательства, — говорит Кравцов. — Я их изымаю.

— Давно пора, — бросает Максим.

Кравцов не отвечает. Подходит ко мне. Смотрит в глаза — внимательно, серьёзно.

— Варвара Сергеевна. Через два дня жду вас в отделе. Нужно будет дать показания. Как восстановитесь, сразу приезжайте.

Он делает паузу. Оглядывает нас обоих — меня с синяком, Максима с разбитым лицом.

— В эти два дня… придите в себя. Залечите раны. — Он кривит губы. — А то вы оба дерьмово выглядите.

Не дожидаясь ответа, разворачивается и уходит к машине.

Максим смотрит ему вслед. Он злится, но молчит и сдерживается. Я подхожу, беру его за руку.

— Поехали.

Он через время кивает.

— Поехали.

Максим ведёт машину по-прежнему молча.

Я сижу рядом — на переднем сиденье. Я так хочу взять его за руку, но понимаю, что сейчас не самое лучшее время.

Мы едем куда-то за город. Дорога становится уже, фонарей всё меньше, деревьев — больше. Я не спрашиваю, куда. Мне всё равно. Лишь бы рядом был мой Снегирь.

Через час он сворачивает на просёлочную дорогу. Гравий хрустит под колёсами. Впереди — дом.

Одноэтажный, но уютный. С верандой и большими окнами, в которых отражается закат. Вокруг — лес, тишина, ни соседей, ничего.

— Никто не знает об этом месте, — говорит Максим, глуша двигатель. — Здесь ты будешь в безопасности.

«Не столько отдалённое место делает его безопасным, сколько то, что ты рядом со мной», — думаю я про себя.

Мы заходим внутрь.

Там приятно пахнет деревом, сухими травами и безопасностью, настоящим домом. Простая мебель, диван с мягкими подушками, на кухне — деревянный стол, грубый, сколотый по краям.

Никакой вычурности. Никакой показной роскоши.

Я оглядываюсь. И вдруг понимаю — вот оно. Место, где он живёт по-настоящему. Не в той бетонной коробке в Москве, а здесь.

— Садись, — говорит он. — Я сейчас…

— Нет. — Я останавливаю его. — Садись ты.

Он смотрит на меня удивлённо. Но покорно садится на стул.

Я нахожу аптечку быстро, по его подсказке. Стоит на полке, в пластиковом ящике. Беру перекись, вату, пластыри, бинты.

Подхожу к нему. Начинаю обрабатывать раны.

Он молчит. Я тоже молчу.

Сначала — рассечённая бровь. Промокаю, смотрю, не глубокая ли. Кровь уже запеклась, но края расходятся. Наклеиваю пластырь.

Потом — губа. Разбита, но не сильно. Просто припухла.

Синяк на скуле — его нечем обработать, только холодом. Я оглядываюсь, вижу на полке льняное полотенце, смачиваю холодной водой, прикладываю.

— Держи.

Он берёт мою руку вместе с полотенцем. Смотрит снизу вверх.

— Тебе тоже сильно досталось. — Пальцами касается моего синяка — осторожно, почти невесомо. — Больно?