Книга Северный роман, страница 60 – Полина Вишневская

— Да, — согласился я. — Я поклялся больше не бросать походы, ведь это было его любимое занятие. Теперь я хожу осторожно. Всегда беру с собой аптечку и слежу за погодой.

— Прости меня, — сказала Вера. — Мне так жаль, что я втянула тебя в это.

— Не переживай, — успокоил я её. — Я был груб с тобой и со всеми из-за этого.

— Его смерть меня сломила.

— Как можно справиться с потерей любимого человека?

— Наверное, никак, — тихо ответила Вера.

Она нежно прижалась щекой к моей груди и обняла меня крепко, словно хотела слиться со мной. Я принял её тепло и утешение с благодарностью.

Когда в последний раз кто-то по-настоящему меня утешал? Кажется, никогда.

— Это из-за того, что ты изменила работу в кофейне? — спросила Вера.

— Да, ты знала, что спросишь, — ответил я.

Она выпрямилась.

— Извини, если это было слишком личное.

— Ничего, — зевая, сказал я. — Отложим это на завтра.

Она кивнула, взглянув на часы на плите.

— Уже поздно. Мне пора, — сказала она, но потом добавила: — Или… диван такой удобный.

Я тихо рассмеялся и поднялся на ноги. Наши пальцы на мгновение переплелись, я сжал её руку. Улыбнулся чуть заметно и отпустил её. Убрал посуду и запер дверь.

— Вот, спи в этом, — сказал я, протягивая ей плед. — В ванной есть новая зубная щётка и паста.

— Хорошо, — ответила она. — Напишу Нике, чтобы не волновалась. И одеяло с подушкой на диван, пожалуйста.

Я подошёл к ней и приподнял её подбородок пальцем.

— Спи в моей кровати… со мной, — предложил я.

Её челюсть отвисла, губы вытянулись в форме буквы «О». Я быстро ушёл в ванную, готовясь провести долгую ночь без прикосновений.

* Вера *

Съеденного торта сегодня: к счастью, два с половиной куска. Дней с последнего оргазма от мужика: э-э-э… девяносто? Сто? Надеюсь, скоро ноль. Горячих янишпольских парней, сказавших, что переспим: один… тот единственный. Мужиков, в которых втрескалась по уши: один.

— Просто… лечь? — спрашиваю, замирая у широкой кровати.

На мне его футболка — большая, свисает с плеча, пахнет им: мускус, мыло и сладкая ваниль от торта.

Он лежит расслабленно — одна рука за головой, простыня сползла до талии. В полутьме угадывается рельеф пресса, тёмная дорожка волос уходит ниже.

— Не укушу, девчонка.

Да… но это я могу.

Обхожу кровать медленно. Половицы тихо поскрипывают, но сердце стучит громче — прямо в ушах. Ноги тяжёлые, будто не мои.

Воздух в спальне густой. За окном дождь шуршит, где-то далеко перекатывается гром.

— Когда была пьяная — проще, — выдыхаю.

— Хоть что-то помнишь?

— Нет. Потому и проще. — усмехаюсь криво. — А сейчас запомню всё. И это… тоже.

Он откидывает простыню — лениво, уверенно. Смотрит спокойно, но в глазах огонь.

Как он может быть таким спокойным? Будто это не переломный момент. Будто между нами не было этих качелей — то тянет, то отталкивает.

Для него лечь рядом — нормально. Для меня — нет.

Я ложусь. Слишком прямо. Руки, ноги — всё под контролем. Смотрю в потолок, считаю трещины, будто это спасёт.

Он щёлкает лампу. Комната погружается в мягкую темноту, только лунный свет просачивается сквозь шторы.

Он поворачивается ко мне. Рука скользит по талии — ладонь большая, горячая, даже через ткань обжигает. Притягивает ближе.

Слишком близко. Дыхание с мятным привкусом касается губ.