Книга Северный роман, страница 64 – Полина Вишневская

— Пожалуйста, — умоляю я. — Родион.

— Нет, — и он снова дразнит.

Я уже дрожу. Пульсация в клиторе становится почти невыносимой.

— Пожалуйста...

И он наконец берёт меня: раздвигает пальцами, раскрывает и прижимает язык. Я выгибаюсь, крик застревает в горле. Он сосёт, ласкает, то ускоряясь, то замедляясь, проникает языком ниже, потом возвращается к клитору. Это доводит меня до края.

Тело каменеет. Живот стягивает. Я не выдерживаю.

Оргазм накрывает мощной волной: от матки, бёдра трясутся, крик вырывается из груди, пальцы судорожно сжимают простыню. Он держит меня, пока всё не стихает.

Он отстраняется, я хватаю его за руку, притягиваю к себе и целую. Вкус на губах солоноватый.

— Ты не знаешь, что сделал, — шепчу в темноте.

— Догадываюсь.

— Нет... ты уничтожил меня.

— А ты своим ртом... меня уничтожила.

Я захожу на кухню, протирая глаза ото сна. Проснуться одной в холодное туманное утро не то, чего я ожидала. Но Родион без рубашки стоит у плиты, готовит завтрак. Его обнажённый торс, мускулистая спина притягивают взгляд. Запах кофе, яиц, теста манит.

— Калитки с муром сделал, — говорит он, выключая плиту и переставляя сковороду на подставку. Поворачивается ко мне, манит пальцем. Я подхожу. Он крепко обнимает меня за талию, целует в макушку. — Доброе утро, девчонка.

— Доброе.

Я глажу его по груди, ощущая тёплую кожу и мягкие волоски. Поднимаюсь на цыпочки, целую его в подбородок. Сжимаю его попу через ткань, впиваясь пальцами. Без завтрака я бы накинулась на него.

— Девушкам, которые ночуют, всегда завтрак?

— Нет, обычно выгоняю после. Считай, тебе повезло.

Он ухмыляется и отпускает меня. Стол накрыт мило: масло, варенье, кружки с дымящимся кофе. В вазе глиняные ромашки и васильки.

Я сажусь и любуюсь на него. Он ставит передо мной тарелку — всё аппетитно дымится.

— Выглядит супер. Никогда не ела калиток с муром. Как они?

Он протягивает мне калитку — плоскую, треугольную, золотистую.

— Люблю с тонким слоем масла. Это лучшее, не спорь. И немного домашнего варенья.

— Сам варишь?

Он качает головой и протягивает мне калитку.

— Раздаём летом.

Я откусываю кусок и не могу поверить: тесто мягкое, начинка сочная.

— Вау, Родион, — разглядываю слои теста. — Такие в пекарне Мефодиевых делают?

— Нет. Савелий печёт калитки с муром, пироги с рыбой, ватрушки. Иногда расстегаи, кулебяки. Пробовала карельский пирог с муром?

— Нет, — признаюсь. — Держалась подальше от пекарни, боялась набрать вес.

Он смотрит на меня через кружку, взгляд игривый.

— Не переживай, девчонка. Мне нравится, когда за что-то можно зацепиться.

Ночь пылает. Я краснею. Его стоны низкие, мои крики громкие. Такого никогда не было.

— О ночи думаешь? — спрашивает он, держа вилку во рту.

— Может быть, — отвечаю. — Это значит, что пригласишь меня на свидание?

Он молчит, смотрит. Его глаза пронизывают, дразнят.

— Не уверен, — наконец говорит он.

— Родион, — толкаю его под столом. — После всего ты правда не пригласишь?

— Я не говорил, что не приглашу, — усмехается он.

— Но и не подтверждаешь, — добавляю я.

— Люблю напряжение, — отвечает он, указывая вилкой на тарелку. — Ешь.

— Бесишь, — отвечаю.

— Ты красивая, когда злишься, — говорит он.

Блин...

Трогаю его голову.

— Правда?

Он тихо смеётся.

— Шучу, — добавляет. — Ты всё равно красивая.