Книга Северный роман, страница 86 – Полина Вишневская

Люблю его голос — глубокий, будто в кости вибрирует.

Люблю гордость за меня…

Люблю… боже… влюбилась.

— Эй, Вера, подожди, — окликнул Савелий.

Голос низкий, эхом по тропе у коров Онеги. Шаги шлёпают по влажной траве, хвоя хрустит под ботинками. Утренний туман стелется клубами, солнце золотит гранитные вершины Карелии.

Я обернулась у начала тропы. Роса пропитала кроссовки холодом. Воздух свежий, насыщен запахом мокрой земли, коровьей шерсти и далёкого озера. Савелий подбегает, дыхание тяжёлое, рубашка прилипла к широкой груди.

Рано. Я почти не спала. Мысли роятся: Родион и его объятия, кофейня с ароматами выпечки, Ника и вчерашняя размолвка — тяжесть на душе, как мокрый гранит.

— Доброе утро, Савелий, — замедлила шаг, чтобы он догнал.

— Доброе. Не против компании?

— Конечно, — хлопнула его по плечу по-братски.

Шли тропой — поворот, где я как-то врезалась в полуголого Родиона. Потная кожа, рельеф пресса — и жар воспоминаний до сих пор откликается в теле. Сегодня его нет. Жаль. Хотелось бы снова наткнуться на эту «стену».

— Прости, что Нику поздно подбросил. Знал бы, что волнуешься, — предложил бы поесть по пути.

— Ой, не парься. Нормально, — щёки вспыхнули от смущения. — И прости, что с тобой грубо.

Он тихо усмехнулся — звук глубокий, спокойный.

— Смотри: за фигню извиняемся.

— Такое бывает, — подмигнула.

Савелий помолчал и вдруг выдал:

— Хочу, чтобы ты меня уважала. Я Нику люблю по-настоящему.

Я остановилась, ошарашенная, и схватила его за руку повыше локтя — мышцы напряглись.

— Савелий, я тебя уважаю. Тебе показалось, что нет?

— Нет. Спросил Нику — ты занятая. Но вдруг прикрывает? Сомневался.

Конфликты с чужими — не моё. С Никой у меня всё открыто. С другими — мешкаюсь, мирюсь быстро, лишь бы буря ушла.

— Честно, — я пошла дальше, туман холодом лизнул лодыжки. — Стресс… и я чуть-чуть ревновала. Глупо. Я сама Нику подбивала на свидания. Но казалось — отдаляется, и у меня крыша поехала.

— Понимаю. Вы как сёстры.

— Да. После Ильи — только моя, я этим надышаться не могла. Он крал время — и это ранило. Может, флэшбэки. Но ты надёжный парень, честный. Родион хвалит. Сказал: подругу доверишь — ему.

— Рад. Родиона ценю. Вы с ним — пара что надо.

— Мигом всё взорвём, но счастье дарим.

— Ключ, — усмехнулся Савелий. Впереди показалась поляна, коровы мычат вдали, шерсть колышется. — Вопрос можно?

— Спрашивай.

— Илья… как Нику достал? Выходные супер, но она иногда замыкается — в постели тело деревенеет. Обнял — оттаяла, вечер… огонь.

— «Огонь» — зажгли? — хихикнула я, он подхватил, смех гулко раскатился по скалам.

— Парень молчит и наслаждается.

— Румянец выдал, — я ткнула взглядом в его щёки, они алеют.

— Карельская кровь.

— Деталей не проси, но да. Илья измывался. Год она боялась встреч.

— Что он делал?

— Всё и ничего, — я закатила глаза. — Первая любовь — взрыв. А с манипулятором — катастрофа. Он давил на неё, внушал, что с ней «что-то не так», что она «неправильно» чувствует, «не так» выглядит, «не так» целуется. На людях — шаг влево, шаг вправо, и она уже «ошибка».

— Жестоко.

— Ужас. Она тогда сломалась и не понимала, где она настоящая, а где в неё это вбили. Промыли мозги.

— Логично, что теперь извиняется, сомневается. Первый поцелуй — отпрянула, «прости», рванула. Я убеждал: ждал. Часто.