Книга Дитя Афины, страница 25 – Ханна Линн

— Это то, о чем ты мечтала? – вопросила она. – Вот какое твое наказание? Эти смерти случились по твоей воле, не по моей.

Она ждала ответа. Но его не последовало. Если Богиня пожелала так развлечься, что ж, хорошо, подумала Медуза. Она покончит с развлечениями.

— Это последние жизни, которые ты заберешь от моего имени, – прошептала она в пустоту.

На другом конце комнаты Медуза заметила блеск ножа. Тяжелого лезвия, которым пользовались для разделки животных и мяса, острое, хоть и старое: застывшая коричневой корочкой кровь навсегда присохла к рукоятке. Проклятие закончится здесь и сейчас, сказала себе Медуза. Никто больше из-за нее не умрет. Она пересекла комнату и потянулась к нему; сердце колотилось в ее груди боевыми барабанами. Змеи зашипели, сердито и громко, и принялись жалить ее запястье и пальцы, когда она взяла нож в руки. Они знали, что она собирается сделать, но инстинкт рептилий велел им выжить, а не сдаваться.

Обхватив рукоятку обеими руками, Медуза подняла клинок. Последняя жертва Богине, подумала она. Один удар сверху вниз. В живот. Вот и все, что нужно. И мир освободится от ее проклятия.

— Сестра? – Внимание Медузы мгновенно вернулось к комнате. Лезвие блестело прямо над ее кожей. Голос снова заговорил: – Сестра, что случилось? Пожалуйста, скажи, что случилось. Наши родители, почему они молчат? Медуза, поговори с нами. Мы знаем, что это ты… – Занавеска дрогнула от движения руки за ней.

— Оставайтесь там! – вскрикнула Медуза. Она торопливо обернулась, уронив клинок на землю. – Оставайтесь там! – снова крикнула она сестрам. – Вам нельзя выходить. Не выходите оттуда!

Всхлипы, такие юные и детские, донеслись из-за занавеса, и глаза Медузы защипало. Не в силах сдержаться, она шагнула ближе, позабыв об упавшем клинке, и направилась к сестрам. Задыхаясь, подняла руку и прижала ладонь к ткани.

— Пожалуйста, простите меня. Мне жаль. Мне так жаль, – прошептала она.

— Медуза?

Сквозь ткань другая ладонь соприкоснулась с ее ладонью. Тепло. Человеческое тепло разлилось по грубым волокнам, обжигая руку и ребра.

— Эвриала?

Ответом служило молчание: говорить не было нужды.

— Отец, мать, – заговорила Эвриала, – они там? Что случилось?

Грудь Медузы сдавило, она не могла вдохнуть. Что случилось? Вопрос эхом отдавался у нее в голове. Что же случилось? Ничего, подвластного ей. Ничего, что она могла бы вернуть и изменить. Тысячи крошечных волн собрались на море ее жизни и обратились огромной волной, та обрушилась на берег Медузы и уничтожила все, что она знала и любила.

— Мне очень жаль, – сказала она. – Меня прокляли, и это проклятие убило родителей. Я убила их.

Раздался сдавленный вскрик. Даже цикады снаружи притихли, отчего темнота стала еще глубже. Скрепя сердце, Медуза отняла руку от руки Эвриалы. Покинуть сестер вот так, осиротевшими и одинокими, было бы чудовищно. И все же пусть лучше они запомнят ее как чудовище, убившее родителей и бросившее их, чем если бы проклятие затронуло и Сфено с Эвриалой.

— Я должна идти, – прошептала Медуза.

— Нет! – Рука схватила ее за запястье сквозь занавеску, и это застало Медузу врасплох, как и неожиданная сила хватки. Змеи снова взвились в воздух.

— Простите, – повторила Медуза, пытаясь вырвать руку. – Простите. Я пошлю за дядей. Он позаботится о вас… – Жар ночи окутал ее. Сестра все еще держала крепко, и руки Медузы тоже дрожали, пока она один за другим разжимала тонкие пальцы на запястье. – Простите. Простите, – повторяла она; короткие тонкие пальцы впивались ей в кожу.