Книга Жизнь с чистого листа, страница 30 – Ханна Линн

— Ох, Мод, – вслух сказала она, – как же мне жаль!

Дом, как и его старая хозяйка, теперь являл собой лишь тень себя былого. Исчезли серебряные рамки, в которых раньше, выстроившись на каминной полке, стояли фотографии. Со стен фотографии тоже исчезли, как исчезли и яркие пестрые коврики, которые Агнес коллекционировала, путешествуя по Индии в шестидесятые годы, и те причудливые экзотические произведения искусства, которыми всегда так восхищалась мать Холли. Здесь больше не зажигали ароматические свечи и не воскуряли тонкие душистые палочки «агарбати», дымок которых, пропитанный восточными ароматами, проникал в самое сердце. Здешняя веселая жизнь, полная смеха и тепла, исчезла навсегда. Ничего удивительного, что Мод выглядела такой постаревшей и хрупкой. Она словно несколько лет назад собрала и упаковала остатки собственной жизни, чтобы хоть как-то дотянуть до конца. Только теперь Холли поняла и почувствовала, до чего одинокой, должно быть, чувствовала себя Мод эти последние несколько лет без Агнес. «Не будет ли и моя жизнь столь же трудна без Дэна?» – вдруг подумала она. И почти сразу же прогнала эту мысль. Конечно же нет! Они с Дэном никогда не были так близки, как Мод и Агнес, – это уж точно.

Пытаясь прогнать охватившую ее меланхолию, Холли прошла на кухню, включила чайник и поискала подходящую кружку. Но лишь повернувшись к столу, заметила там маленький сверток. И по губам ее скользнула улыбка.

Точно так же все было почти пятнадцать лет назад. Она хорошо помнила свой первый день в кондитерской в качестве официальной помощницы. Помнила так, словно это было вчера.

* * *

Холли тогда велели прийти в субботу пораньше, к восьми тридцати, и помочь, чтобы уже в девять часов магазин был открыт, но перспектива самой зарабатывать, начать свое собственное, первое в жизни, приключение, настолько ее возбуждала, что еще и восьми не было, как она уже сидела на берегу реки и ждала. Скамейку она выбрала так, чтобы хорошо видеть магазин, находившийся на противоположной стороне улицы. Рядом с Холли спали две дикие утки, а она сидела не шевелясь и внимательно следила за дверями магазина, не зная, с какой стороны появятся его владелицы. Но вышло так, что они подкрались к ней со спины.

— Что ж, по крайней мере, теперь нам понятно, что пунктуальность для тебя не проблема, – сказала Агнес, и от неожиданности Холли чуть из собственной кожи не выпрыгнула. – Возможно, если удастся как следует тебя натренировать, нам иногда можно будет лишний часок поваляться с утра в постели. Но давай для начала покормим уток, а потом пойдем открывать магазин.

Из плетеной корзинки Агнес вытащила большой коричневый бумажный пакет, открыла его и протянула Холли. Там лежали куски подсохшего хлеба.

— Оставшийся хлеб мы забираем в булочной по пути сюда. Нам нравится начинать утро вот так, с кормления уток. От этого настроение сразу повышается. Правда, пока утки от жадности не начинают драться и клевать друг друга, но на это мы стараемся не обращать внимания.

По-прежнему не слишком понимая, что происходит, Холли вытащила из пакета кусок черствого хлеба. Она то и дело посматривала на женщин, но те тоже вытащили по куску и принялись крошить хлеб и бросать в реку. Обе дикие утки, до того мирно спавшие, теперь окончательно проснулись и насторожились. Видимо, вести о кормежке распространялись мгновенно, поскольку к ним почти сразу присоединилась еще добрая дюжина. Уток становилось все больше, но вели они себя очень тихо, не хлопали крыльями, не крякали и лишь иногда сталкивались друг с другом, стремясь поскорее добраться до угощения. Когда хлеб в пакете кончился, Агнес ссыпала оставшиеся крошки в воду, и вот тогда-то птицы и вступили в лихорадочную борьбу за остатки.