Книга Громовы Лозы, страница 42 – Райна Фотева

Наклонился, задержал дыхание и поцеловал прямо в губы.

— Какой смелый малыш, — ласково прошептала Тоня.

Всё, что я видел, — это её губы и глаза. Сердце стучало прямо в голове и в джинсах. Я сходил с ума. На счёт три всё началось сначала, только я пустил в ход и руки, обняв девушку за талию и прижимая её к себе крепче и крепче. Мгновенье спустя Тоня повисла на мне, смело целуя в ответ и издавая такие звуки, какие я встречал только в кино для взрослых.

Голова кружилась, я уже боялся, что не выдержу, когда она остановилась и посмотрела на меня с интересом. Губы красные, глаза блестят, волосы растрепались от трения о кору дуба. Кажется, я сдвинул ей футболку набок, отчего ткань плотно натянулась на полной груди, прорисовывая силуэт так, словно девушка была обнажена.

Антонина поправила одежду и вытерла тонкими пальцами губы, не спуская глаз.

— Мне пора, — игриво сказала она, выскальзывая из кольца моих рук.

И только в этот момент мне словно разложило уши, и я услышал рокот мотоцикла на дороге.

— Куда ты? — спросил я, ещё как будто не понимая, что поцелуев больше не будет и тем более не будет ничего большего.

— Танцевать, — просто ответила она и пошла через траву и деревья к дороге.

Я слепо двинулся следом, надеясь, что истинная причина окончания сеанса поцелуев кроется в чём-то менее убивающем подростковую самооценку, но нет, всё было именно так, как оно и выглядело. Тоня вышла на дорогу, подошла к мотоциклу, на котором сидел Андрей Петров, затяжно поцеловала его в губы и лишь потом села за его спину, обняв за талию, чтобы вместе уехать.

Кажется, я полный идиот, но даже при этом хотел ещё.

Свет, идущий от настольной лампы, помигал и потух, оставив Катю в кромешной темноте. Она отложила ручку, открыла верхний ящик и достала фонарик. Выкрутив неисправную лампочку, пошла вниз, чтобы взять в кладовой другую. А когда уже снова направлялась к себе, из прачечной вышла мама.

— Катюшка, ты занята? — прощебетала она, с восторгом рассматривая свою единственную дочь, такую взрослую и красивую. — Может, добежишь до Павлика, надо ему белье отдать, и чтобы обязательно сразу повесил, — надо досушить, чтобы не задохнулось.

— Да, пару минут, мам.

В десять вечера ещё можно было прийти к соседу и не выглядеть невежливой, тем более свет в доме горел, значит, хозяин не спал. Лёгкая тревога, однако, терзала Катины мысли, потому что с каждым разом это всё больше походило на игры с тигром в клетке. Наружные двери были открыты, а в кухонную она постучала, чтобы не застать мужчину врасплох.

Павел сидел за столом над тарелкой с едой: какое-то мясо, овощной салат и варёная картошка, нарезанная крупными кусками. Рядом стояла рюмка, на столе среди крошек лежал хлеб. Отросшие волосы уже слегка кучерявились, но пока больше напоминали каракулевую шапку. Полинявшая бледно-красная футболка и тёмные спортивки завершали странный набор атрибутов тихого алкоголика. Услышав стук в дверь, Паша лениво оторвал взгляд от видео в телефоне и нажал на паузу жирными пальцами, вероятно, оставив след на экране, который вскоре высохнет.

— Сова, — довольно произнёс он, — проходи, я надеялся, что ты придёшь.

— Чего это вдруг? — удивилась она и подыграла, слыша по голосу, что московский друг уже в той стадии опьянения, когда говоришь больше, чем следовало бы.