Книга Громовы Лозы, страница 72 – Райна Фотева

— За что я должна тебя простить?

— За грубые слова, — начал он.

— Которые ты не помнишь, — добавила Катя, перебивая.

— За то, что вёл себя как придурок.

— И больше не будешь так себя вести?

— Я буду стараться, честно.

Катя сначала решила, что не о чем тут говорить, потому что для него это всё просто слова. Он так привык говорить всем одно и то же, что уже не знает цены словам. А потом, уже отвернувшись, вдруг поняла, что она не согласна молчать.

— Говоришь, любишь меня? — спросила она, снова глядя на него.

Паша встал к перилам рядом с ней, отпил и поставил кружку на бортик. Его длинные жилистые ступни были в нескольких сантиметрах от её белых ног.

— Да.

— Тогда слушай сюда, Самсонов, — он поднял глаза, удивленно глядя на девушку, — ты понятия не имеешь, что такое любовь. Выучил слово, думаешь, что все взрослые его используют, и поэтому тоже так говоришь. А сам ничего не знаешь об этом. — Катя встряхнула волосами, чтобы они не мешали ей видеть его лицо. — Вся твоя любовь — слова. Красивая обёртка без содержания.

Ему не понравилось то, что она сказала, судя по искривленной линии губ.

— Почему?

— Потому что любить — значит выбирать другого, а не себя. Сколько раз ты выбрал меня за эти дни? Хотя ладно я, кто я в твоей жизни, встречный корабль — не больше. Сколько раз ты выбирал свою Алёну, когда был с ней? Уверена, ты сосчитаешь по пальцам, потому что если это и было, то пальцев хватит. Зачем ты вообще приехал? Притащил за собой эту чернь. Хотел сбежать? А оно ведь не гонится за тобой. Оно в тебе, внутри.

— Это жестко, — произнёс он, оглядываясь, вероятно, в поисках сигарет, но тут ведь не было его вещей.

Катя замолчала, а Паша повесил полотенце на перила веранды, быстрым шагом спустился по ступенькам и ушёл в сторону озера, где на досках пирса лежали его шорты, футболка и мелочи на резиновых шлёпках. Одежду он надел сразу, телефон сунул в карман, а из пачки достал сигарету и прикурил, пока шёл обратно. Вернувшись к коттеджу, он сел на верхней ступеньке спиной к Катерине.

— Если я буду выбирать другого, как ты говоришь, меня будут тупо пользовать, — пробубнил он, не оборачиваясь, держа сигарету в зубах, — а потом кинут.

Катя снова взяла кофейные кружки, одну подала Паше, со второй села рядом. Он повернулся, отставляя сигарету подальше, и посмотрел с нежностью, она видела это в его карих глазах — рядом с ней он снимал свои доспехи. Он хотел, чтобы Катя его пожалела. Просто привык так жить: косячить, извиняться, делать грустные глаза и начинать сначала.

— Тебя не будет это волновать. Даже не успеешь подумать ни о чём таком, потому что любовь ослепляет, — сказала Катя. — Но ты не знаешь, как это, правда?

— Я скучал по тебе.

— Ты не знал, где я?

— Знал, — пожав плечами, ответил Паша. — Честно, мне стыдно за своё поведение. И мне стыдно, что всё это задело и тебя тоже.

— Что именно? — Катя пила кофе и смотрела на воду за деревьями.

— Моя чернь, как ты выразилась.

— Где твоя машина, кстати? — вдруг вспомнила девушка, резко повернувшись к Павлу, он улыбнулся.

— Во дворе. Я сделал навес и загнал её во двор.

— Сам сделал? — удивилась она.

— Да, нечем было заняться. А ты что, потеряла меня?

— Нет, не потеряла, — спокойно сказала Катя. — Просто решила, что ты уехал.