Книга Громовы Лозы, страница 74 – Райна Фотева

— От чего он умер?

— Инсульт, — коротко произнесла она, — второй.

— Мне жаль. Я помню вашего отца.

— Спасибо.

Убавив огонь, Катя прошла к кровати и скинула халат на постель, оставшись в шортах и футболке винного цвета. Шорты, возможно, могли бы быть подлиннее, но какие есть, подумала она. Паша наблюдал за ней, рассматривая стройные ноги и очертания груди, и шею, и губы, а когда дошёл до глаз, Катя узнала этот взгляд. Он так смотрел, когда называл её «моя Сова».

Она прошла мимо него, достала из буфета две тарелки и хлебную корзинку, положила в неё столовые приборы и отнесла на стол. Снова поставила вариться кофе. Ополоснула кружки, достала из шкафчика малиновое варенье и печенье, а когда повернулась, Павел стоял прямо за её спиной, только и ждал момента. Дышать было сложно от его близости, пульс ускорился, словно шарик, запущенный в лабиринте из препятствий и скачущий из стороны в сторону. Катя сжала губы, но глаз не отвела. Привычка смотреть друг другу в глаза нравилась ей между ними, наверное, больше всего, потому что в эти мгновенья не было никого другого и ничего вокруг, только они двое. Он держал руки за спиной, как футболисты во избежание пенальти.

— Можно? — прошептал он.

— Нет.

— Спасибо тебе, — спустя мгновение снова произнёс Паша.

— За что? — они не отрывали глаз друг от друга и говорили тихо, словно их мог услышать кто-то ещё.

— За то, что ты есть.

— Тогда это к маме, — улыбнулась Катя.

— Когда ты рядом, я чувствую себя иначе: чище, светлее… Сложно объяснить. Даже чувствовать твой запах, смотреть на тебя и видеть ответный взгляд оказалось так важно…

Катя глубоко вздохнула и повернулась, чтобы выключить плиту. Павел сел за стол, рассмотрел узорчатую тарелочку, хмыкнул, отчего Катерина улыбнулась за его спиной. Яйца, хлеб, кофе, печенье и варенье — может, немного для завтрака, но она не ждала гостей. А он с удовольствием уплетал и прихлёбывал. Катя больше четырех лет не завтракала с мужчиной, как будто уже и не было этого никогда.

Когда он отодвинул пустую тарелку в сторону, она внимательно посмотрела на него и, решив, что пора, спросила:

— А что тебя так зацепило в моих словах в тот вечер, когда ты не справился с эмоциями?

Паша, который только что с оживлением смотрел на всё окружающее его, опустил взгляд вниз.

— Это долгая история.

— Это история, которую надо рассказать мне, чтобы сохранить доверие, — просто ответила она, поднимаясь, чтобы помыть тарелки. — И, кстати, у меня выходной, я свободна для длинных историй.

— День, который ты вспомнила тогда, вывалился из моей памяти, наверное, потому что следующий оказался настолько насыщенным на впечатления, что ни для чего уже не осталось места, — произнёс Павел, принимая у подруги тарелку, чтобы вытереть и убрать в шкаф.

Она взглянула на него с лёгким удивлением и протерла раковину сначала мыльной губкой, потом ополоснула водой и завершила процесс сухой одноразовой салфеткой.

— Я вся внимание, — сказала Катя, повернувшись, готовая слушать.

Страшно было начинать, столько грязи придётся достать на поверхность, но если это то, что она хочет услышать, если это поможет ему вернуть её доверие, он всё расскажет. Хотелось курить и обниматься с этой конкретной женщиной.

Паша позвал Катю на улицу, и они снова уселись на ступеньки. Она с очередной кружкой кофе, но уже без халата, только её острые белые коленки указывали на озеро, куда он сегодня занырнул, пытаясь отвлечься от мыслей об алкоголе, с которым увлеченно проводил время в последние дни.