Книга Громовы Лозы, страница 88 – Райна Фотева

Паша в очередной раз нервно затянулся, явно готовый отражать удар. Катя уже считала всё по его напряженным плечам, по тому, как он погрузил в них голову, по взгляду и даже тому, как он держал свою сигарету большим и указательным пальцами, как будто готов отшвырнуть её и кинуться в бой.

— То есть проблема во мне? — спросил он, но ответа не требовалось. Он был ему не нужен. — Это же я держался с кем-то за руку, пока тебя не было, — каждое слово звучало ядовитее предыдущего. — А как насчет тебя, а? Может, ты говоришь мне «нет» каждый раз, потому что просто не способна чувствовать? — он наконец посмотрел на Катю, и всё, что она увидела в его карих глазах — это черноту, холод и мрак пустоты. Она не отвела взгляд, потому что надо было довести до конца это прощание. — Или боишься потерять контроль и стать похожей на меня, жалкого и одинокого, который не в состоянии держать себя в руках? Но я-то хотя бы живу! А ты?

Он молча уставился на неё, продолжая курить, на лице зависла гримаса неприязни, как будто она жаба, запрыгнувшая ему в тарелку посреди трапезы.

— Разговор окончен, — спокойно сказала Катя, не отводя глаз.

— Кто бы сомневался, — ехидно рассмеялся он.

— И знаешь что, уезжай. Я думаю, тебе самое место там, где ты жил все эти годы: в Москве никто и не обратит внимание на твои особенности, а здесь слишком мало людей, чтобы раствориться в толпе.

— Особенности, — с насмешкой повторил Павел.

— Уезжай. Живи свою жизнь, как тебе хочется, по твоим собственным правилам. С людьми, которые готовы в это играть.

— Во что «в это»?

— В твои манипуляции.

Катя замолчала, но не отвела глаз.

Бывали ситуации и похуже, подумала она, а разбитое сердце сложно сломать ещё раз. Но, кажется, ему удалось.

Паша влетел в дом, грохая дверями, пиная стулья, скидывая с поверхностей всё, что попадалось на пути. В стену сначала летела посуда, потом в ход пошли бутылки, которые он покупал ещё весной, до того, как начал встречаться с Катей. По дому распространялся запах спирта, на старых обоях расцветали желто-оранжевые пятна, стекающие вниз, словно инсталляция художника, а пол был усеян стеклом. Он ненавидел это всё! Грёбаные Лозы! Зачем только он вернулся сюда?! Чтобы попасть во всё это?!

Словно дикий зверь, пойманный в ловушку, он метался по дому, не находя себе места. Потому что не было там для него места! Надо уезжать, сваливать к чёрту! Лучше сгнить в Москве, чем сидеть здесь, видеть её, слышать, как она поёт или смеётся. Паша достал из-под кровати сумку, побросал туда кое-что из важного, что попадалось на пути: какие-то тряпки из одежды, ноут, зарядка, застегнул и, не сбавляя шага, вышел из дома, не удосуживаясь закрыть дверь, просто отшвырнув её от себя обратно.

Сначала сумка влетела в багажник. Затем дверь «Тойоты» захлопнулась с таким грохотом, что где-то вдалеке залаяла собака. Паша впихнул в замок зажигания ключ. Окаменевшие руки дрожали, пальцы впились в пластик руля так, что побелели костяшки.

Машина рванула с места, поднимая клубы пыли из-под колес. Он вылетел на дорогу, не глядя по сторонам. Деревня мелькала в боковых окнах размытыми пятнами: серые заборы, зеленые верхушки яблонь, чьё-то белье на верёвке, но он не видел ничего вокруг. Хотелось кричать, только он не мог разомкнуть губ, сжимая челюсти и с выпученными глазами глядя на дорогу. «Твои особенности», особенности, бл@ть! Глупая женщина! Отшвырнула его от себя, как котенка, прошлась по жизни асфальтовым катком, разметав в клочья. Деревья проносились мимо, знакомые и любимые когда-то места оставались позади, а Паша не мог расслабиться ни на толику. Велела ему уезжать. «И уеду! Уеду!». Он ударил ладонью по рулю. Звук глухо отозвался в салоне. Ударил ещё раз, сильнее, пока в запястье не прострелило.