Книга Сеть Гефеста, страница 140 – Александр Андрюхин

Тем не менее нельзя было утверждать, что дочь богатого казака была несчастлива со своим непутевым мужем. Бедность не удручала казачку. Ее волновало другое, что у них с Гришкой не было детей. Разумеется, свою бездетность Ульяна ни в ком случае не соотносила с проклятием родителя. Кажется, проклятие не собиралось касаться ее детей и внуков по той причине, что детей с внуками у нее не намечалось. После пяти лет супружества Ульяна уже не надеялась родить ребенка.

Но проклятие казака, как будто в насмешку над ним, сказалось на его сыновьях. В 1914 году призвали на войну его старшего сына, и через полгода он погиб от немецкой пули. Не успели Корягины оправиться от горя, как через три месяца зарубили и второго брата Ульяны. Зарубили по-глупому, на пьяной гулянке, его же друзья-товарищи.

Матушка не выдержала потери обоих сыновей и слегла. От старшего брата остались вдова и пятилетний мальчишка. Младший брат еще не успел обзавестись семьей, поэтому по нему плакала только мать. Что касается отца, то казакам плакать не полагается. Но судьба, видимо, на всю катушку решила потешиться над тем, кто высокомерно проклял своих потомков. После смерти матери, которая так и не оправилась от удара, слег и сам Тимофей Корягин.

Несмотря на болезнь, он не забыл о своем проклятии и, когда к нему явилась Ульяна, грубо выгнал ее из дома. Ухаживать за больным стала сноха. Отец недолго прожил после смерти жены. В сентябре 1917 года он постыдно скончался в постели, а не на поле брани с шашкой в руках. Вот так провидение обошлось с упрямым казаком. Проклял род Дементьевых, а в результате проклятие пало на его собственный род. Впрочем, это было не совсем так. Из рода Корягиных остался пятилетний внук, сын старшего брата. Но он был настолько прозрачным и болезненным, что все казачки при виде него сокрушенно качали головами.

— Этот тоже долго не протянет, – говорили они.

Но горе горем, а после богатого есаула осталось полмиллиона золотом. Пока Ульяна предавалась семейному горю, Гришка, закинув гармонь, рыскал по Екатериновке в поисках завещания. Если б его не оказалось, то наследство бы перешло к родной дочери. Но завещание, к сожалению, было. И хранилось у нотариуса в Никольск-Уссурийске.

Когда красный от волнения казак ввалился в нотариальную контору этого городишки и взглянул на прыщавое лицо нотариуса, то понял, что шансов завладеть золотыми монетами тестя у него практически нет. Нотариус ехидным голосом зачитал последнюю волю покойного. Документ гласил, что все состояние, каким владел есаул Тимофей Корягин, завещается его внуку Федору.

— Да ну? Врешь! – почесал затылок Гришка. – Неужто ни копейки не завещано родной дочери?

— Ни копейки!

Казак покачал головой и опустился на табурет.

— Где справедливость? – пробормотал он расстроенно. – Ну какой из Федьки наследник. Это куренок, а не пацан. Христом Богом клянусь, что если не нынче, то завтра он помрет.

— Ежели помрет, то наследство перейдет его матери.

— А ежели мать помрет?

— То тогда ближайшим родственникам.

— Это другое дело! – ожил Гришка. – Должна же быть справедливость. А то что же получается, внуку со снохой все, а родной дочери – дырку от бублика?

— Наследство перейдет ближайшим родственникам матери наследника, – пояснил нотариус. – Братьям, сестрам. И еще ее второму мужу.