Книга При дворе Медичи, страница 144 – Карл Берков

— Я люблю вас, Ферранте, и именно поэтому не могу принять вашей жертвы. Разве вы не знаете, что мой приговор перейдет и на вас, если вы женитесь на мне? Оставьте меня идти моей дорогой. Меня, изгнанницу, примут в каком-нибудь монастыре, и Господь, сжалившись, сократит мои печальные дни.

Ферранте поднял ее с пола и прижал к груди.

— Когда-то я просил вашей любви, Валерия, и не заслуживал того, что вы подарили мне. Я разбил вашу чистую детскую веру, не думая о том, какие страдания я причиню вам, я следовал влечению сердца, привязавшегося к вам. Не говорите, что я приношу вам жертву, позвольте мне загладить старую вину, так часто мучившую меня во время нашей разлуки, и попробовать вознаградить вас за то горе, которое причинил вам.

Валерия подняла на него свои прекрасные заплаканные глаза.

— Нечестно с моей стороны принимать вашу руку теперь, когда у меня нет другого выхода. Дочь Пацци не может быть вашей женой.

— Долгие годы моей единственной мечтой было назвать женой дочь того человека, который имел право отказать мне. Сегодня, как и прежде, мои чувства неизменны, и вы тоже можете назвать нечестным, что я силой беру то, чего никогда не получил бы добровольно.

Настоятель вернулся в сопровождении двух монахов, чтобы совершить обряд венчания. Ферранте подал руку дрожащей девушке.

— Я молю вас о моем счастье, Валерия, о счастье, в котором мне так долго отказывали и которого я так страстно добивался. Успокойтесь, Валерия, я ничего не боюсь в будущем, кроме второй разлуки с вами.

Они подошли к алтарю, священник начал читать молитвы. Пожалуй, никогда прежде все, участвующие в церемонии бракосочетания, не обращали так мало внимания на обряд.

Настоятель часто прерывал службу и испуганно прислушивался к малейшему шуму, раздававшемуся с улицы. Дело было в том, что за полчаса до прихода Ферранте прибежали в монастырь задыхающиеся и испуганные Антонио Маффеи и Стефано да Баньоне, умоляя спрятать их. Когда явился Саграмора, настоятель решил, что тот прислан Лоренцо с требованием выдать спрятанных, поэтому теперь ежеминутно ожидал, что нападут на монастырь.

Ферранте тоже беспокоился, как бы ярость народа не обратилась сюда и не разрушила его плана.

Заключительные слова благословения были произнесены над стоящими на коленях. Ферранте поднялся и с благодарностью пожал руку священника:

— Вы будете свидетелем, что с этого часа она моя законная жена. Нет такой силы на свете, которая отняла бы ее у меня.

Ферранте обнял Валерию за талию и вышел с женой из монастыря, возвращаясь теми же обходами, как и прежде, в город, в свой дом, теперь единственное убежище Валерии на всем свете.

* * *

Казнь заговорщиков между тем продолжалась. Дотащив Франческо до синьории, его мучители также повесили этого юношу на оконной балке. Ни звука, ни слова, ни стона боли не вырвалось из его уст, пока его подвергали всевозможным пыткам во время пути. Только бледное лицо его исказилось от дикой ярости, и это выражение бессильной злобы не покинуло его даже после смерти, застыло в его мертвых чертах.

Около Франческо висел труп архиепископа в духовном облачении. Юного кардинала, клятвам которого поверили, что он не знал о существовании заговора, заключили в крепость. Убийства участников восстания продолжались еще несколько дней, жажды мести в народе нельзя было укротить. Еще восемьдесят соучастников заговора были выслежены и немедленно убиты там, где найдены.