Книга При дворе Медичи, страница 51 – Карл Берков

— А вы думаете, что Якопо Пацци, если узнает то, что я услышал сегодня, простит вас и сохранит для вас дочь, пока счастливые обстоятельства не избавят вас от прежних уз? Да и вообще, желаете ли вы, чтобы отец Валерии узнал историю вашей женитьбы?

— Я оставляю это, государь, на ваше усмотрение. Я знаю, что в глазах синьора Пацци сказанное вам не оправдает меня, скорее даже станет поводом для сурового упрека: зачем я так долго скрывал это?

Лоренцо подумал несколько мгновений.

— Если Валерия не хочет, чтобы ее отец узнал о случившемся, то, я думаю, благоразумнее пока умолчать об этом, – сказал он наконец. – Будьте уверены в моем расположении, в моей защите, даже если Якопо решительнее выскажет свое недовольство. Может быть, нам удастся найти средство освободить вас от несчастия, в которое вас вовлекло роковое стечение обстоятельств.

Ферранте поцеловал руку государя.

— Значит, вы хотите оставить меня, мой добрый юный повелитель? Значит, пока что вы не гоните меня от своего лица, от вашего двора?

— Нет, Саграмора, пока нет, – с улыбкой ответил Лоренцо, – так как я полюбил и оценил вас за то короткое время, которое вы служите у меня. Но, чтобы избавить вас от гнева Пацци, я пошлю вас по поручению отца с посольством к графу Монтефельтро, где вы некоторое время можете заведовать нашими делами. И для Валерии лучше, если вы на несколько месяцев покинете Флоренцию, чтобы она могла успокоиться, и ваше присутствие не причиняло бы ей боли и стыда.

На следующий день кончились торжества, сопровождавшие свадьбу Лоренцо. Джианина с братом мужа тоже возвращалась во Флоренцию; донна Лукреция задержала маркизу долее, чем та желала. Нетерпеливо уклонившись от помощи Федерико, она вскочила на седло и быстро поехала по дороге к городу.

— Жена Томмазо Содерини и Наннина Ручеллаи немного впереди нас. Если мы поторопимся, то еще догоним их, – сказала Джианина.

— Зачем вы хотите непременно догнать их? – весело спросил Федерико. – Неужели в два дня вы не наговорились с ними? К тому же жена Содерини не из числа ваших подруг; вы никогда не любили ее.

Джианина опять пришпорила коня.

— Уже поздно, – ответила она, – ночью безопаснее ехать в большом обществе.

— Значит, вы недостаточно полагаетесь на мою защиту, – заметил Федерико. – Знаете, Джианина, в ваших словах заключается тяжелое оскорбление, недоверие к моей храбрости.

— Я нисколько не сомневаюсь в вашей храбрости, но и вы можете испугаться, если случится, к примеру, что на нас нападут разбойники.

— Путь не так опасен, чтобы между виноградниками могли укрыться шайки разбойников, – пошутил Федерико. – Джианина, моя храбрая невестка, отчего вы вдруг сделались такой трусихой?

Джианина взглянула мимо него на нежные очертания гор, начавших заволакиваться синеватой дымкой.

— Я не знаю, отчего несколько дней мне страшно и тяжело на душе, – уклончиво ответила она. – Но не будем говорить обо мне, – прибавила она, переходя в веселый тон. – Расскажите лучше, о чем вы беседовали с Ипполито накануне нашего отъезда? Я еще на вилле Кареджи хотела вас спросить, но мне постоянно мешали.

— Ни о чем особенном, Джианина. Ипполито спрашивал меня, не хочу ли я ехать ко двору графов д'Эсте в Феррару. Эрколе д'Эсте, удостаивающий меня своего особенного благоволения, предлагает мне блестящее положение.