Книга При дворе Медичи, страница 50 – Карл Берков

Граф замолчал при воспоминании о пережитом позоре, руки его сжались в кулаки. Лоренцо с недоумением посмотрел на него.

— Как же возможно, что после такого открытия вы женились на этой девушке? – спросил он.

— Я не хотел этого делать, – с горечью ответил Саграмора, – но обстоятельства были сильнее меня. Как дворянин я не мог поднять руку на сына короля, даже если бы в ту минуту мне было безразлично, что будет со мной дальше. Вы сами понимаете, что для всякого благородного человека это немыслимо. Поэтому я бросил к ногам Бьянки полученное от нее при помолвке кольцо и пошел к родителям невесты требовать ответа за обман. Было ли им известно раньше об интрижке дочери, нет ли, но они умоляли меня не разглашать позора Бьянки и не расстраивать свадьбы. Мой решительный отказ вызвал со стороны родителей Бьянки поступок, которого я никак не ожидал. Мне было неизвестно, что мой отец взял в долг крупную сумму у друга своего детства, заложив наши родовые имения, и что приданое Бьянки должно стать выкупом за них, поэтому, несмотря на видимое нерасположение ко мне Бьянки, наши родители решили соединить нас. Угрозы испуганного за свою честь отца невесты заставили меня задуматься и вынудили дать обещание подумать до следующего дня. Но в то время, как я мучился от внутренней душевной борьбы и размышлял, нельзя ли без страшной жертвы спасти родителей, братьев и сестер от нищеты и горя, мой обидчик, принц Альфонсо, не бездействовал. В тот же день я получил приказ от короля жениться на Бьянке Цинелли или со всей своей семьей удалиться в изгнание.

Двадцать четыре часа спустя я был мужем бесчестной женщины, а имение моих родителей, наследство моих братьев и сестер, было спасено.

Ферранте опять замолчал. Лоренцо Медичи жестом велел ему приблизиться, встал и пожал его руку.

— Жертва, принесенная вами по причине сыновней любви, гнетет вас, – серьезно сказал Медичи. – Это бремя слишком тяжело, чтобы Господь захотел лишить вас навсегда земного счастья. И чтобы забыть о злосчастных семейных узах, вы покинули родину и поступили ко мне на службу?

— Да, государь. Я не в силах был выносить дольше пытку, заключавшуюся для меня в этом браке. Я покинул Неаполь и уехал в чужие края, где меня никто не знал. Из своего состояния или, вернее, богатства Бьянки я не мог решиться взять ничего. Деньги, доставшиеся на мою долю, жгли мне руки, так как это было золото, за которое я продал себя. Я попросил у отца несколько драгоценностей, принадлежавших нашему роду, и на вырученные за них деньги существовал, пока у вас не нашлось для меня службы. Сюда, во Флоренцию, я попал проездом, так как намеревался поступить в войска Галеаццо Сфорцы. Вы знаете, государь, что задержало меня здесь. Это глаза прелестной девушки, прекрасные мечты которой я разрушил сегодня. Продолжаете вы осуждать меня за то, что я вовремя не бежал, прежде чем причинил столько горя дорогому существу?

— Я должен бы, Саграмора, но не могу, так как понимаю ваши чувства лучше, чем вы предполагаете. Но если я и снимаю с вас вину, которая только отчасти ваша, то я должен спросить вас: как вы думаете поступить относительно Валерии Пацци? Между вами, очевидно, было объяснение?

— Я признался ей, что женат, не смея раскрыть перед ее чистой душой всех грязных подробностей. С первого мгновения, как я увидел Валерию в храме, молящейся неподалеку от меня, я почувствовал, что она моя. Мне казалось, будто на какой-нибудь далекой планете мы знали, любили друг друга, будто судьба дала нашим душам земную оболочку, чтобы мы нашли друг друга среди тысяч созданий. И если мне не останется никакой надежды, если Валерия отвернется от меня, я не перестану верить, что Господь не откажет нам в союзе, которого мы оба ожидаем как высшего блаженства.