Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 150 – Виктория Северина

— Я мог спросить.

— Да.

Адриан опустил взгляд.

— Я многое мог.

Мирель почувствовала жалость.

Очень мягкую.

Почти прежнюю.

И снова пришлось напомнить себе: жалость не открывает ворота.

— Я могу спросить сейчас, — сказал он.

— Что?

— Чего ты хочешь.

Она улыбнулась.

— Открытые ворота.

Адриан закрыл глаза.

— Кроме этого.

— Вот поэтому всё остальное неважно.

Он встал.

— Ты специально сводишь любой разговор к одному.

— Потому что оно одно определяет всё остальное.

— Нет.

— Да. Пока я не могу уйти, любой чай, музыка, комната и пирог — часть того, чем ты пытаешься убедить меня остаться.

— Я пытаюсь напомнить, что здесь тебе было хорошо.

— Было.

Адриан замер.

Мирель продолжила: — Мне действительно было здесь хорошо. Не всё двадцать лет были ложью. Я любила этот дом. Тебя. Наши ужины. Музыку. Даже твою вечную привычку оставлять бумаги в гостиной.

— Тогда почему…

— Потому что хорошее прошлое не даёт тебе права на моё будущее.

Он сжал губы.

— Я предлагаю будущее.

— Которое выбрал ты.

— С тобой!

— Неважно.

— Как может быть неважно?

Мирель поднялась от пианино.

— Потому что ты всё ещё думаешь, что плен перестаёт быть пленом, если человеку внутри удобно.

Адриан резко побледнел.

— Не называй это пленом.

— Почему?

— Потому что это дом.

— Для тебя.

— Для тебя тоже был.

— Был.

Она подчеркнула слово.

Адриан отвернулся.

Мирель подошла к двери.

— Я устала.

— Хорошо.

— Завтра утром я снова попрошу открыть ворота.

— Ответ не изменится.

— Тогда и мой тоже.

Она вышла.

Следующие два дня прошли почти страшно хорошо.

Адриан не пытался забрать ковчег.

Никто не входил в комнату Мирель без стука.

Лина оставалась рядом.

Ей приносили завтрак в привычное время. Марта нашла старую банку корицы и испекла яблочные булочки. В библиотеке Мирель обнаружила несколько новых книг, которые действительно хотела прочитать. В саду садовник радостно показал, какие деревья пережили зиму, и спросил совета по розам так естественно, словно она никогда не уезжала.

Слуги были счастливы.

Вот что оказалось особенно тяжёлым.

Не все любили Эстель. Не потому, что она была плохой хозяйкой, а потому что ещё не успела стать своей. Мирель знали двадцать лет. Марта приносила лишнее варенье. Нерваль начал снова оставлять отчёты на её столе, пока Мирель не вернула и не сказала, что больше не управляет домом. Даже кухонный мальчик, которого она когда-то устроила после смерти его матери, просиял, увидев её в коридоре.

— Значит, вы правда вернулись?

Мирель не смогла сказать сразу.

— Нет. Я в гостях.

Мальчик растерялся. — Но господин сказал…

— Что?

Он покраснел. — Ничего, миледи.

Вот и ещё одна часть мягкой клетки.

Дом уже верил, что хозяйка вернулась.

Адриан не объявлял официально.

Не нужно.

Достаточно было вернуть цветы, кресло, блюда, портрет.

Да.

Портрет тоже появился на второй день.

Мирель вошла в малый зал и увидела себя на прежнем месте.

Тридцатичетырёхлетняя женщина в синем платье снова смотрела со стены.

Она стояла долго.

Потом нашла Нерваля.

— Кто велел?

— Лорд Эртейн.

— Снять.

Управляющий впервые за долгое время позволил себе почти человеческое удивление. — Миледи?

— Снимите портрет.

— Но…

— Это распоряжение хозяйки дома?

Нерваль замер.

Мирель улыбнулась.

Он понял ловушку.

— Вы сами сказали, что больше не считаете себя…