Книга Бирюза кикиморы, страница 10 – Ания Сказ

— Мало ты Степана опозорила? На силу уговорил его свадьбу не отменять. Он тебя, дурёху, любит, грех твой разделить готов, а ты во что это вырядилась?!

Василий Федотович с ненавистью одёрнул подол пышного алого платья, которое за несколько бессонных ночей сшила к свадьбе Марья, беспрестанно горюя о прошлом женихе.

После Купалы никто Макара в деревне не видел. По поводу его судьбы ходили разные слухи, один другого страшнее. Кто говорил, что Макар в город подался, кто — что в болоте лесном утоп. Находились даже такие, кто с жаром утверждал на каждом углу, будто собственными глазами видел, как бедовый парень на старой мельнице повесился.

Всё это чертило новые трещины на заледеневшей душе Марьи, смирившейся со своей незавидной судьбой. Но усталое сердце упрямо выстукивало одно: их любовь была покрепче каменного моста в Веждине, и сломить её могла только очень злая, нечеловеческая сила. Макар не предатель, неведомое лихо заставило его сбежать и свести счёты с жизнью.

— Либо так пойду, либо в гробу понесёте. — Девушка даже головы не повернула в сторону отца.

Сплюнув на отчищенный к свадьбе пол, выльский староста схватил со стола картуз и вышел вон.

Из открытых дверей донесся звонкий перелив колокольцев.

— Жених не далече. — Взволнованно прошептала Агафья.

И действительно, вскоре супротив избы остановился поезд из нескольких телег, украшенных лентами и цветами. Степан в парадном наряде управлял тройкой вороных. Коренник под дугой и пристяжные были буквально увешаны мелкими серебряными колокольчиками.

Глянул Степан на «алую» невесту — и лицо его враз помрачнело. На поросших бородой щеках заходили желваки.

Ничего не сказав, он отвернулся.

Марья же вместе с отцом и подругами села в повозку попроще, убранную узорным ковром и букетами ярких лент.

Лошади тронули и помчали с ветерком, разгоняя клубы пыли по дороге. Люди охали, смеялись, показывали пальцем на смелый и непривычный наряд новобрачной.

Василий Федотович, не зная, куда прятать глаза, низко натянул картуз, почти до самого носа.

А Марье были безразличны насмешливые выпады толпы. Всю дорогу до церкви она не поднимала головы, старательно игнорируя виноватый шёпот Агафьи.

У церковных ворот телеги затормозили.

— Прости меня, Марьюшка, слышишь? Чем хошь поклянусь, не хотела я зла. — В отчаянии выпалила бывшая подруга.

Даже отвечать ей не хотелось, но, помня их давнюю дружбу, Марья сделала над собой усилие.

— Бог простит. — Бросила она через плечо и ступила на поросшую травой землю.

Дальнейшее венчание помнилось смутно. Всё жило и двигалось вокруг сквозь дымчатую пелену, словно Марья подглядывала в чужое окно, завешанное тонкими шторами.

В гробовой тишине священник читал молитвы, окуривал молодых и гостей ладаном, подносил крест для поцелуя.

Лишь однажды слух невесты различил, как в толпе рябая баба шепнула своей товарке:

— Девка-то с корыстью, слышь-ка? Макарку почитай какой год за нос водила, а как жених побогаче сыскался, она сироте мигом на дверь указала. Вот и пропал парень совсем. Довела его до могилы.

— Да нет, порченая она оказалась, вот отец и выдал за друга. Степан — мужик в летах, ему уж и кобыла — невеста. А Марья лицом ладная, молодая. — Отвечала её соседка звучным шёпотом.

Степан едва слышно скрипнул зубами, покосившись на злоязычных баб.