Книга Бирюза кикиморы, страница 18 – Ания Сказ

Немного погодя Лютояр ступил на топкий берег и замер. Сапоги духа стояли твёрдо и ровно на неспорой почве, будто его крепкое, жилистое тело ничего не весило. Алые, пышные кудри купальца, заигрывавшие с редким ветерком, казались живым пламенем.

— Вот как... — прошептал водник, опускаясь на одно колено и касаясь нежного, почти ледяного лепестка. — Значит, ты звала на помощь.

Из трясины послышался тяжёлый вздох.

Не долго думая Лютояр зажёг в ладонях багровое пламя. Под его горячим напором болотная жижа расступилась, являя на свет бледный женский силуэт.

— Давно заплутала, девица?

Лютояр склонился к безжизненной фигуре, чьи волосы толстыми змеями разметались вокруг головы.

Синие губы не могли произнести ни звука, но мысли утопленницы были громче любого крика. Лютояр читал их так же легко, как волшебные цветы в полевой траве.

— Кто ты, молодец добрый? Уходи по добру по-здорову, пока не выела сердце твоё, пока очи ясные не выцарапала.

Тихий мужской смех разнёсся над топью. — Чтобы меня одолеть, мало заложным покойником стать. Надобно силу древнюю в крови иметь.

Лютояр наклонился ближе к тёмной топи: — Лучше скажи, кто обидел незаслуженно? Почему у кикиморы в зубах оказалась?

— Не по своей воле пришла. — Выдохнула мысль утопленница.

Купалец сощурил диковинные очи. Прислушался к болотной жиже.

— Да ну, а мне вот природа другое шепчет. Говорит сама мушка в паутину угодила.

Из потускневших глаз девушки выкатились две крупные слезы. Потусторонний мысленный голос ослаб, став сродни дуновению ветра. — Макар... Мы в город шли... Счастье... новое строить. А вышло так, что здесь моя смерть началась...

Лютояр внимательно огляделся. Нагнулся и провёл большим пальцем по длинной ране, оставленной кинжалом на шее Марьи. — Оно и видно. Чего ради кикиморе отдал? Жизни красивой захотел али злато?

Девушка застонала, безуспешно пытаясь пошевелиться. — Сговор чёрный... был. Разменял любовь... на самоцветы. А я акромя счастья ничего и не замечала.

Внешне ничего не поменялось. Ни один мускул не дрогнул на мертвенном лице. В то время как в заледеневшей груди Марьи огненным, колючим вихрем закручивалась обида, плавно перетекая в самую настоящую ярость.

— Или видеть не хотела, — подытожил Лютояр.

— Коли бранить меня пришёл, оставь. Мне людская мудрость уже без надобности.

— Так то людская, — задумчиво рассудил Лютояр, заговорщически глядя на девушку. — А ну, вставай!

В ответ Марья вновь жалобно вздохнула. — Тяжёл саван болотный, густой ил на волю не пускает.

Водник раздражённо хмыкнул. — Коль захочешь покоя, силы найдёшь. А нет — так торчи тут как гнилая осина, кикимору дожидайся. Она из души твоей последние крохи высосет.

Купалец звучно щёлкнул пальцами, заставив жижу вокруг съёжиться.

С тяжким стоном из тины выпросталась ещё одна бледная рука. Голова девушки поднялась со второй попытки, резко и неестественно. Некогда пышные волосы тяжёлой тряпкой упали на спину.

— Нет. Не человек ты. Али бес проклятый, али сам лукавый.

Лютояр громко расхохотался. — Э нет, милая, меня к вашим богам не примешивай. Мы, духи, сами по себе.

Двигаясь рвано, точно марионетка, девушка выбралась на твёрдую почву. Некогда нарядное платье было сплошь в тёмных пятнах и дырах. Изорванный подол едва заметно качался на ветру.