Книга Бирюза кикиморы, страница 31 – Ания Сказ

Спустившись по прогнившим ступеням, Макар взял у хозяина браги и кислой капусты. Некогда ему крайне нравилось сочетание этих вкусов. Стол в дальнем углу пустовал, туда мужчина и отправился.

Сальный удушливый запах с нотками пота и специй пропитал здесь каждую выскобленную доску. Однако Макар втянул его ноздрями, словно божественный аромат. Так пахли живые. Так звучал мир, из которого Макар выпал, как гнилой зуб из десны, зависнув на тонкой болезненной ниточке корня, не имея сил и возможности ни упасть в землю, ни вернуться обратно в рот.

Брага обожгла горло, капуста хрустнула на зубах. Вот только вкус был какой-то пресный да плоский. Морщась, Макар продолжил жадно истреблять купленную снедь, по-волчьи низко склонившись над миской. Хотелось поскорее насытить тело, чтобы больше не ощущать, как челюсти пережёвывают склизкую тряпку.

Макар с тоской подумал о пирожных в местной кондитерской, которые он так и не попробовал, а теперь они, наверное, покажутся ему не лучше ссохшихся коровьих лепёшек.

Тут слух кузнеца уловил отзвуки собственного имени. Перестав жевать, юноша насторожился. За соседним столом двое мужиков обсуждали ярмарку, ежегодно расцветавшую в Веждине в конце лета:

— ...а цыган-то след простыл! — говорил один, размахивая ложкой. — Как в воду канули! Староста Выльский в участок ходил, награду сулили тому, кто табор сыщет, да только где ж их найдёшь? Коней продали и дёру.

— Коли встретил бы их на ровной дороге, уж я бы им бока пообломал, — грозно отозвался его собеседник, косматый детина. — Девку покрали, такого парня извели!

— Слыхивал я, что кузнец выльский, Макарка, своею волею с ними ушёл. А от дочки старостиной только косточки в болоте и отыскали. Запил Василий Федотович, так-то.

Мужики горестно повздыхали, а у Макара сердце заскакало в груди. «Одни лишь кости нашли…» Слово резануло по живому. Значит, в деревне порешили, что он сбежал, а Марью цыгане извели.

Новости звучали больно, но правда была больнее. Если бы действительно во всём виноваты были цыгане, Макар нашёл бы, отомстил каждому. Да только вина не рубаха, на чужие плечи не накинешь.

Это ведь он убил Марью — своими руками, трусостью и алчностью. За то вечная кара и расплата ему положены. Макар отбросил вилку. Мир вокруг плыл, смазываясь в серые пятна. Перед глазами встало лицо Марьи — не такое, каким оно было в их последнюю ночь: бледным, искажённым не верящим ужасом, а словно в лучшие дни — живое, румяное, со смеющимися ямочками на щеках. Она стояла на берегу реки, весело маня его рукой.

Он моргнул, прогоняя видение. Наваждение отступило, оставив во рту тяжёлый железистый привкус. Допив, Макар попросил ещё. Безвкусный напиток всё равно забирал, туманя сознание. Зал начинал потихоньку качаться. Сальные свечи чадили в подставках. Их чёрный тонкий дымок струился под неправильным углом. А может, Макару так только казалось. Неожиданно напротив опустилась фигура, укрытая влажным плащом до самых пят.

Макару чуялось в ней что-то своё, неуловимо родное. Наверное, потому, что она, равно как и кузнец, прятала лицо под тканью от любопытных глаз. Фигура смотрела на него из тёмных недр капюшона, и Макар мог поклясться, что в жёлтых круглых глазах плясали янтарные огни.

— Пошла прочь, — буркнул юноша, отмахиваясь от незваного гостя рукой, испачканной в капусте. Пара тонких листочков попала на плащ. Фигура не отреагировала на это досадное недоразумение.