Книга Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн, страница 55 – Виолетта Вейл

Я приблизилась на несколько шагов и остановилась.

— Ближе, — повторила Северайн.

Я подчинилась.

Она некоторое время просто смотрела на меня. Не на платье, не на передник, не на руки. На лицо. Так внимательно, будто хотела прочитать не только ложь, но и саму привычку лгать. Я стояла неподвижно, опустив взгляд ровно настолько, чтобы не показаться дерзкой и не показаться слишком зажатой. Внутри же каждая мышца была натянута, как струна.

— Значит, ты и есть Мара из западного крыла, — произнесла леди Северайн.

— Да, моя госпожа.

— Та самая, что упала на лестнице, ударилась головой и с тех пор вызывает удивительно много разговоров для человека твоего положения.

Формально это звучало почти безобидно. Но в её тоне было слишком много точности. Не вопрос. Нажим. Проба.

— Простите, если доставила неудобства, моя госпожа.

Уголки её губ едва заметно дрогнули. Не улыбка. Тень её.

— Какая вежливая формулировка. И какая пустая.

Она встала. Плавно, без суеты. Подошла ближе. Теперь между нами оставалось всего несколько шагов. От неё пахло чем-то очень чистым и очень дорогим — не цветами, не сладостью, а холодной сухой пряностью, как будто запах тоже подчинялся дисциплине.

— Посмотри на меня, — сказала она.

Я подняла глаза.

Северайн изучала меня так, будто уже знала, что ищет, и только проверяла, насколько хорошо я умею это прятать.

— Тебе известно, почему в западном крыле сейчас идёт перестановка? — спросила она.

— Нет, моя госпожа.

— И не любопытно?

— У меня достаточно работы, чтобы не искать себе лишнего любопытства.

На этот раз тень улыбки стала чуть явственнее.

— Хороший ответ. Почти умный.

Я молчала.

Она медленно прошлась мимо меня, словно проверяя не только лицо, но и спину, осанку, движения. Потом остановилась у камина.

— Скажи, Мара, — произнесла Северайн, не оборачиваясь, — как давно ты служишь во дворце?

Сердце неприятно дёрнулось. Опять простые вопросы. Опять проверка на знание чужой жизни.

— Почти четыре года, моя госпожа.

— Почти, — повторила она. — Интересное слово. Люди используют его, когда не хотят ошибиться, но боятся выглядеть неуверенными.

Я не ответила. Любой ответ сейчас только дал бы ей ещё один повод.

Северайн повернулась ко мне.

— Я слышала, ты хорошо работаешь.

— Я стараюсь, моя госпожа.

— И много видишь?

Вопрос был задан так легко, будто речь шла о чистоте пола или количестве окон. Но именно в этом и была ловушка.

— Только то, что касается моей работы.

— Правда?

Её взгляд стал чуть острее.

— А если твоя работа касается того, что видеть не положено?

Я почувствовала, как в груди становится холодно. Не потому, что растерялась. Потому что поняла: она не прощупывает наугад. Она знает, куда давить. Или, по крайней мере, очень хорошо догадывается.

— Тогда я стараюсь смотреть в пол, моя госпожа.

— Умная девочка.

Это прозвучало не как похвала, а как приговор, отложенный на потом.

Северайн подошла к столику у окна, взяла один из белых цветов и медленно провела пальцем по лепестку.

— Во дворце, Мара, существует простое правило. Есть люди, которым позволено знать больше, чем другим. И есть те, чья обязанность — не мешать первым. Большинство бед возникает, когда вторые начинают воображать, будто могут стать первыми.

Я смотрела на её руку, на белый лепесток, на спокойствие в каждом движении. И почему-то очень ясно представляла, как эта же рука могла бы без дрожи закрыть крышку на чужом медальоне или отдать приказ стереть чью-то память.