Книга Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн, страница 6 – Виолетта Вейл

Именно такой, видимо, Мара и была.

— Здесь только пол и подоконники, — бросила Тора. — До дверей не дотрагивайся. Ничего не трогай, если тебя не просили. Если кто выйдет — отойди к стене и смотри в пол. Если встретишь господина Кайрена — вообще лучше стань мебелью. Он не любит болтливых.

Имя прозвучало впервые вслух, и я отметила это машинально, как отмечают в разговоре важные детали. Не любит болтливых. Надо запомнить.

— А пятый коридор? — спросила я осторожно.

— После галереи. Там проще. Там никто не живёт, только ходят. — Тора смерила меня ещё одним тяжёлым взглядом. — И хватит спрашивать. На тебя это не похоже.

Вот и первое прямое предупреждение. Я опустила глаза.

— Поняла.

Она ушла, гремя ключами и бормоча что-то себе под нос, а я осталась одна в длинной зеркальной галерее, где каждое отражение будто следило за мной чуть внимательнее, чем следовало. Несколько секунд я просто стояла, прислушиваясь. Тишина. Дальний сквозняк. Едва уловимый шелест за одной из дверей. Ничего необычного. Ничего, кроме того, что кожа на руках вдруг покрылась мурашками.

Я поставила ведро, опустилась на корточки и намочила тряпку. Вода была холодная до ломоты в пальцах. Работать руками всегда помогало думать, и сейчас это оказалось спасением. Вытереть пыль с плинтуса. Снять налёт с подоконника. Пройтись по мрамору вдоль стены. Не торопиться. Смотреть. Запоминать. В конце концов, в прошлой жизни я тоже умела читать места. Не магически, конечно. По-своему. По недопитой чашке кофе, по смятому покрывалу, по слишком тщательно убранному столу, по запаху чужого одеколона там, где его не должно быть. Люди везде одинаково небрежны в мелочах, когда уверены, что на них никто не смотрит.

Я уже дошла до второго зеркала, когда заметила на полу у стены едва различимую сероватую полоску. Настолько тонкую, что любой, кто просто махал бы тряпкой, прошёл мимо. Я провела пальцем — на коже остался знакомый порошок с холодным металлическим блеском. Тот же, что был под ногтями утром. Тот же, что оставался от ритуала. Сердце ударило сильнее.

Полоса тянулась к третьей двери справа. Не прямо, а как след волочащейся ткани или края плаща. Я подняла взгляд на бронзовую ручку, на белую створку с серебряной инкрустацией и почувствовала, как внутри опять шевельнулось странное знание — неоформленное, упрямое. Здесь что-то смывали. Не до конца. Неумело. Или очень спешили.

Я быстро опустила голову и продолжила вытирать пол, двигаясь всё ближе к двери. Лишь когда оказалась совсем рядом, позволила себе вдохнуть глубже. И сразу уловила запах. Почти исчезнувший. Горький. Травяной. С примесью чего-то жжёного и сладкого. Не обычные благовония. Не духи. Тот же след, что витал утром над ведром.

Я не успела подумать, что делать дальше, потому что в конце галереи послышались шаги.

Не быстрые, не суетливые. Спокойные. Уверенные. Так идут люди, которым не нужно никому уступать дорогу. Я выпрямилась слишком резко, схватила ведро и отступила к стене, как велела Тора. В галерею вошёл мужчина в тёмном, почти чёрном камзоле без лишних украшений. Высокий, широкоплечий, с прямой осанкой человека, привыкшего держать под контролем не только себя, но и всё вокруг. Тёмные волосы были убраны назад, лицо резкое, собранное, слишком спокойное для раннего часа. Не красивое в мягком смысле слова — опасное. Из тех лиц, что кажутся высеченными не из плоти, а из холодного камня. Он шёл один, без сопровождения, и это почему-то делало его ещё заметнее.