Книга Невеста императора тьмы, страница 15 – Александра Royal

Тишина.

— Потому что он мой брат, — сказал Сусу, и в голосе не было ни просьбы ни жалости, только простая правда. — И когда я умер он не смог меня защитить. Проклятие взяло эту боль и использовало. Оно всегда берёт то от чего нельзя оправиться.

Мириэль молчала.

Думала о реке, о цепях, о тьме на берегу которая называла её чужим именем, о Аро который говорил уходи пока ещё мог, о кольце на цепочке с знаком того кому власть не суждена, о Лианне которая выбрала смерть вместо этого, о мальчике который знает слишком много и делится только тем что считает нужным.

Выбора нет. Иначе отсюда не выбраться.

— Хорошо, — сказала она.

Сусу кивнул — тихо, почти для себя, без торжества и без облегчения, просто принял.

— Как его остановить?

— Назови моё имя, — сказал он. — Моё имя достаёт до него — до настоящего, до того который внутри. Проклятие взяло всё что причиняет боль, но меня поглотить не смогло. Мёртвых поглотить нельзя.

— Тогда просыпайся.

И исчез.

Холод вернулся сразу, весь и разом — вода сжала тело со всех сторон, цепи держали, течение качало, и Мириэль открыла глаза в серое небо с редкими звёздами между облаками.

Живая.

Это было первым — простое и почти удивительное, живая, в ледяной воде с пустыми резервами и молчащими крыльями, но живая, — и потом пришёл холод который уже добрался до костей, пальцы не слушались, мышцы деревенели, долго она здесь не продержится.

Она подняла взгляд.

Он стоял на берегу — тьма, плотная и живая, и аура давила даже через воду, и она чувствовала её как груз на плечах, как давление на грудь, и подняла левую руку — пальцы дрожали от холода, она заставила их выпрямиться — и потянула самое последнее что оставалось на дне, почти несуществующее, и начала писать.

Голубой свет тянулся за пальцем слабо, буквы выходили неровными и дрожащими — но выходили.

С — У — С — У

Тьма на берегу дёрнулась — резко, как будто ударили изнутри, — и фигура выгнулась, и из трещин которые появились в темноте пробился свет, тонкий и почти незаметный, и он закричал — его голос, молодой и настоящий — и в нём была такая боль что Мириэль сжала зубы, просто потому что такие звуки бывают когда что-то очень старое и очень тяжёлое наконец отпускает.

Тьма рассыпалась — медленно, потом быстро, стремительно — чёрный туман разлетелся и растворился между деревьями, исчез в старом лесу который поглотил его без следа.

На берегу остался Аро.

Каштановые волосы прилипли к лицу, зелёные глаза широко открыты, он дышал тяжело и прерывисто — как дышат после того как долго держали что-то невыносимое и вдруг выпустили, — и смотрел на неё, на воду, на цепи, на гаснущие буквы над водой, и что-то прошло по его лицу волной — шок, недоверие, боль, что-то глубже и личнее чем она умела назвать.

— Откуда, — голос сорвался. — Откуда ты знаешь это имя?

Буквы погасли.

Мириэль стояла в ледяной воде — в цепях, с дрожащими руками, с пустыми резервами — и смотрела на него молча, потому что некоторые ответы важнее произнести правильно чем произнести быстро, и потому что здесь, в этой реке, в этом старом лесу, в этот конкретный момент — торопиться было некуда.

Несколько дней назад...Комната для семейных собраний в замке Рэйндрамор была небольшой — такой, какими бывают места которые не строят для парадных приёмов, а просто выбирают потому что здесь удобно и тепло и можно говорить вполголоса. Деревянные полки с книгами и склянками эликсиров, пучки засушенных трав, тусклый золотой свет ламп, запах хвои и горьких настоек и дыма от камина — всё это когда-то означало что-то хорошее, уютное, своё. Когда-то здесь смеялись и спорили и прятались от огромного холодного дворца.