Книга Без паники! или Влюбиться любой ценой, страница 21 – Любовь Фомина

Местом встречи оказывается самый крайний диван, стоящий напротив входа на первом этаже (о чем мне говорят дети), и я послушно спускаюсь. В первый день я предпочитаю наблюдать, а не устанавливать свои порядки. Но над авторитетом все же нужно будет поработать.

Мы все вместе хаотично выходим из здания, входя в другое поблизости. А меня никак не покидает ощущение, что дети командуют мной, а не я ими, как должно быть в настоящем не-детском не-саду.

Столовая оказывается куда меньше, чем я ожидаю увидеть. Несколько диванчиков у входа сразу же занимают дети, выжидая каких-то действий от меня. А я вновь набираю как можно больше воздуха и прохожу дальше. Меня встречает высокая, пухлая и очень потная женщина.

— Здра …

— Че не заходите? Быстрее давайте, а то мне еще посуду мыть за всеми. Жду вас, жду, а вы и не торопитесь, — сразу же прилетает мне.

— Дети, заходим, — кричу я в коридор.

Все рассаживаются вокруг столов, подходя по очереди за тарелками, а я стою рядом и наблюдаю за местной обыденностью.

— А че так громко? — Взвизгивает женщина. — А ну быстро замолчали все и едим! — Бросает она презрительный взгляд в мою сторону на этих словах.

Если была цель создать максимально некомфортные для меня условия, то она достигнута. Я переминаюсь с ноги на ногу, не понимая, что теперь мне делать, как себя подавать, отвечать ли что-то или промолчать. Что мне вообще делать?

— Анна Александровна, я поела, могу идти в дом? — Подбегает ко мне одна и старших девочек лет двенадцати.

— Подожди на диване, пойдем все вместе, — отвечаю я, надеясь на правильность решения.

Дети успевают разделиться на два лагеря — половина из них поели и ждут, другие еще только на середине пути. Я пытаюсь разорваться между ними. Постоянно бегаю то к одним, то к другим, проверяя все ли нормально и не успел ли кто убежать. За столом остается лишь один маленький мальчик лет четырех, ковыряя кашу и что-то разглядывая в ней.

— А ты почему не ешь?

— Я … у меня плохо … получается, — говорит он тихо и не смело.

— Хочешь помогу? Покормить тебя?

Мальчик кивает, а я подсаживаюсь рядом. В это время дети на диванах становятся все громче, но и бросить голодного ребенка я не могу. Надеясь на некоторую автономность процесса, понимание сотрудников и наличие охранника, я довершаю дело до конца. Отношу пустую тарелку и подвигаю чашку ближе мальчику.

— Вы за ними следить не планируете? — Выходит рассерженная женщина-повар из дополнительного помещения внутренней кухни.

— Как раз собиралась, — спокойно отвечаю я.

— Собиралась… — Продолжает женщина кричать, обильно натирая свой стол. — Вы пока здесь сидите, они могут че угодно вытворить. Вы понимаете? Разбить, сломать им несложно, не жалко казенные вещи. А отвечать будете вы, — тычет она в меня пальцем. — А как кричат! Заткнуть то их некому!

— Разорваться я не могу, — практически извиняюсь я и выхожу, выводя за собой мальчика.

День, внезапно оказавшийся слишком тяжелым, наконец, подходит к концу. Даже дышать становится легче, когда взгляд, случайно брошенный в сторону настенных часов, улавливает шевеление стрелок.

На смену заступает другая девушка. Молодая, низкая и слишком худая. Ее засаленные волосы вызывают во мне чувство антипатии, но я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не показать своих эмоций. Она чересчур приветлива, лезет обниматься и уводит меня на кухню для знакомства. На лице сразу же возникает дежурная улыбка, с которой сделать я ничего не могу. Так уж воспитана. Но девушка принимает этот жест за предложение дружбы. Она отпускает меня домой раньше на пятнадцать минут. Приходится согласиться, ведь нет видимых причин для отказа. Но впредь нужно будет объяснить, что какими бы ни были хорошими отношения, это вовсе не повод сокращать мой рабочий день. Я привыкла все доводить до конца, как бы сложно не было.