Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 1 – Лилия Тимолаева

Записку я нашла в собственном письменном столе, хотя была уверена, что знаю в нём каждую царапину, каждый тугой ящик и даже то место, где дерево чуть вздулось после сырой зимы три года назад.

В тот день я собиралась закончить перевод до возвращения Леонарда. Ничего важного: несколько страниц торгового соглашения, написанного на старом степном наречии, которым чиновники пользовались всякий раз, когда хотели придать обычной сделке вид исторического события. Я провела за столом большую часть дня и к вечеру начала злиться на орочьего писца, который употреблял одно слово сразу в трёх значениях. Когда перо выскользнуло из пальцев и укатилось за нижний ящик, я раздражённо отодвинула кресло, вытащила ящик до упора и полезла за ним рукой.

Пальцы вместо пера нащупали сложенную бумагу.

Сначала я решила, что когда-то сама уронила туда черновик. Между задней стенкой стола и деревянной панелью оставалась узкая щель, куда вполне мог провалиться лист. Однако бумага была сложена аккуратно, несколько раз, а сверху её удерживала тонкая льняная нить.

Я разрезала нить ногтем и развернула лист.

Первые слова заставили меня перечитать строку дважды.

«Агния, если ты нашла это письмо, сначала закрой дверь».

Я подняла глаза на дверь кабинета.

Она стояла открытой.

Из коридора доносились обычные звуки дома: кто-то из слуг прошёл по лестнице, на первом этаже звякнула посуда, со двора донёсся смех конюха. Ничего не происходило, но после прочитанной строчки оставлять дверь открытой внезапно показалось неправильным.

Я подошла к ней, выглянула в коридор и закрыла.

Лишь потом вернулась к столу.

Следующая строчка начиналась с моего имени.

«Не пугайся раньше времени. Сначала проверь почерк».

Я усмехнулась, хотя смешного в этом не было.

Тот, кто писал письмо, прекрасно меня знал.

Переводчик рано или поздно начинает относиться к почерку как к лицу человека. Я могла не помнить имя мелкого чиновника из приграничной канцелярии, но, увидев его размашистую букву «к» или привычку давить пером в конце строки, узнавала автора спустя годы.

Я положила рядом лист со своим сегодняшним переводом.

Сравнение заняло меньше минуты.

Буква «д» в слове «дверь» уходила вниз той же вытянутой петлёй. В слове «сначала» первая буква слегка наклонялась влево — старая привычка, от которой я никак не могла избавиться. После запятых оставалось характерное узкое расстояние, а в конце длинной строки последние буквы становились мельче, потому что я всегда пыталась вместить слово целиком.

Письмо написала я.

От этого вывода стало неприятно, однако настоящего страха ещё не было. У происходящего наверняка существовало объяснение. Возможно, несколько месяцев назад я решила спрятать какую-то запись и забыла об этом. Странно, но не невозможно. За последние годы через мои руки проходили сотни документов; случалось находить в книге записку и не помнить, когда я её оставила.

Я продолжила читать.

«Если почерк совпал, пожалуйста, дочитай до конца и не иди к Леонарду с вопросами. Я знаю, что именно это тебе захочется сделать. Я тоже хотела».

Рука, лежавшая на краю стола, непроизвольно сжалась.

Теперь мне уже не нравился тон письма.

Я прочитала следующую строчку медленнее.

«Ты любишь мужа. Именно поэтому всё происходило так долго».