Книга Забытая жена, страница 14 – Сандра Барро

— Потому что… твой отец… он иногда… позволял себе лишнее. – Она выпалила это одним духом, словно стыдясь за него. – Приставания, намёки… Фру Сигне закрывала на это глаза. Говорила, что мужчины слабы духом, а мы, женщины, должны быть чисты и не провоцировать их.

Вот оно. Корень всех бед. Дом, полный лицемерия. Отец-развратник, мать-ханжа, прячущаяся за религией. И две девочки, впитывающие всю эту гниль.

— А как… Как к этому относилась матушка? – сделала я вид, что рассматриваю свои ногти. – Неужели терпела?

Аста покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то, очень похожее на жалость.

— Твоя мать уже давно предпочитает ничего не замечать. Ты их единственная дочь и уже выросла. Они отдалились друг от друга. Она постоянно говорит, что истинно верующий человек должен держать свои желания в узде. Что брак – лишь для продолжения рода, а всё остальное… отвратительно и греховно. Она полностью посвятила себя дому, хозяйству и своей вере. Ходит на службы и проповеди. Мы тоже с тобой всегда ходили на воскресные собрания.

— К кому? – уточнила я.

— Особенно фру Сигне любит проповеди пастора Кристофера, – сказала Аста, и её лицо стало почти благоговейным. – Он такой… мудрый. Он всегда говорит о смирении, послушании, честности и соблюдении законов – как Божьих, так и человеческих. Что нужно принимать свою долю без ропота.

У меня в голове всё сложилось в единую ужасающую картину. Вот он, perfect storm, в переводе – «идеальный шторм», который сломал настоящую Линду. Религиозный фанатизм, привитый матерью и этим пастором. Постоянный, подсознательный страх перед мужчинами, вызванный поведением отца. Отвращение к физической близости как к чему-то «грязному» и «греховному». И глубокая, пронзительная тоска по дому, который никогда по-настоящему домом и не был.

А потом её привезли сюда. Выдали замуж за незнакомого, могущественного, физически сильного мужчину, который, судя по всему, не собирался церемониться и ждать. Он видел в ней красивую вещь, купленную для определённых целей. И для бедной, запуганной Линды это стало последней каплей. Она предпочла выпрыгнуть в окно, чем принять его.

«Идиоты», – снова подумала я, но на этот раз не о ней, а о нём. Об этом Арвиде и о её отце. Обо всех них. Слепые, жестокие эгоисты, сломавшие девчонке жизнь из-за денег, амбиций и предрассудков.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке катится предательская слеза. Это была не моя боль. Я оплакивала ту, кого заменила. Линду, которой больше нет. И, честно говоря, себя тоже. Стало так обидно за всех женщин. За наш род, который всегда страдает от мужского равнодушия и эгоизма.

— Линда? – робко позвала Аста. – Ты плачешь? Прости, я, наверное, слишком много рассказала…

— Нет, – я смахнула слезу и открыла глаза. Взгляд мой был уже твёрдым и ясным. – Ты сделала всё правильно. Спасибо тебе, Аста. Теперь я многое начала понимать.

Я посмотрела на неё – на эту девочку, которую тоже сломали и приучили к покорности. Она была сейчас единственным светлым человеком в этой истории.

— Слушай, – сказала я. – Нас отправляют в Рёнсвальген. Хорошо. Мы поедем. Но мы поедем не как изгнанницы. Мы поедем как… как исследователи. Мы будем всё там изучать. Смотреть, как люди живут, чем дышат. Договорились?

Аста смотрела на меня с недоумением, но кивнула. Ей был непонятен мой порыв, но она цеплялась за любую соломинку.