Книга Забытая жена, страница 230 – Сандра Барро

Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в густые охристые тона, когда над поселением раздался глубокий, тягучий звон колоколов. Это был сигнал ко всеобщему собранию.

Я вышла на крыльцо приюта и замерла. Люди тянулись к церкви со всех сторон, словно ручейки, сливающиеся в одну большую реку. Зал для проповедей заполнился мгновенно, но народ всё прибывал. Те, кому не хватило места внутри, толпились на улице, негромко переговариваясь и обсуждая последние новости. В воздухе висело напряжение, смешанное с любопытством – все ждали, что скажет комиссия.

Я искала глазами Арвида среди толпы, надеясь, что они успеют к началу. Моё сердце до сих пор колотилось от того утреннего осознания родства с Людмилой, и мне отчаянно хотелось просто коснуться его руки, чтобы почувствовать: мы вместе, и мы справимся.

Собрание началось под сводами церкви, где каждый вздох казался громче обычного. Пастор Бьорн и преподобный Олафсен вышли к алтарю, и в зале воцарилась тишина, прерываемая лишь треском свечей. Когда Олафсен задал прямой вопрос – нужна ли поселению школа, зал буквально взорвался. Люди кричали, перебивая друг друга, пока вперёд не вышла худощавая женщина с натруженными руками.

— У меня пятеро детей! – звонко выкрикнула она. – Я не работаю, а денег на учёбу нужно впятеро больше, если я хочу им достойного будущего. Мы с мужем не можем отправить их в Бергенхольм, это не по карману простому рыбаку.

Чей-то едкий смешок с галёрки разрезал воздух: «Когда тебе работать, ты их рожаешь постоянно!». Толпа заулюлюкала, по залу прокатился грубый хохот. Я видела, как женщина понурилась, готовая сесть и снова стать невидимой. В этот момент во мне поднялась такая волна праведного гнева, что я сама не заметила, как вышла вперёд, к пасторам.

Я начала говорить, и шум мгновенно стих. Мой голос звучал твёрдо:

— Вы смеётесь над материнством? Но разве есть на свете труд тяжелее и важнее? Это такая же работа, но без выходных, отдыха и права на ошибку. Каждая мать здесь, в этом зале, хочет одного: чтобы её дети не просто выжили, а состоялись как люди. Грамота – это не прихоть, это щит. Мать, которая знает, что её ребёнок может прочесть книгу и понять закон, спит спокойнее. Она даёт ему шанс на жизнь, где не всё решается только силой рук, но и остротой ума. Разве ваши жёны не заслужили права видеть своих сыновей и дочерей достойными людьми?

Женщины в зале начали согласно поддакивать, их глаза загорелись. Но с края, где кучковались мрачные мужчины – явно приспешники сбежавшего Петерсена, раздался недовольный бас:

— Если все станут умными, кто лес валить будет? Кто в море выйдет? Парни и девки в столицу сбегут, а рожать, кто будет? Вы своими речами жён только соблазняете, им дома сидеть надо, а не по собраниям бегать!

И тут, перекрывая гул, от дверей раздался голос, который я узнала бы из тысячи.

— Никто никуда не уедет, если поселение будет развиваться. А это я вам теперь обещаю!

Это был Арвид. Он стоял в проходе, прямой и решительный, и в его взгляде была такая мощь, что люди невольно расступались перед ним. «Сам граф пришёл… значит, будет толк», – зашелестело в толпе. Арвид дошёл до меня, встал плечом к плечу и заговорил так, что каждое слово ложилось в цель.

Он рассказал правду. О растратах Петерсена, и его позорном бегстве. И самое главное – он во всеуслышание объявил об отъезде Сигрид.