Книга Она забыла, кто такая, страница 29 – Ева Гуревич

Юра прошёл через турникет, назвал фамилию, подписал журнал. Хлипкая архивистка с серыми волосами внимательно рассмотрела его поверх квадратных очков через пластиковое стекло.

— А Аня где?

— Я за нее, вот допуск, — Юра протянул ей сложенный лист в файле.

Женщина без возраста проверила документы и скрылась за железной дверью. Меньше, чем через минуту, вынесла серый ящик, перевязанный бечёвкой, с которым работала Анна. Юра поставил его на один из длинных столов, надел перчатки, открыл крышку и на секунду замер. В голове жужжали слова:

«Никому не показывай это письмо. Никто не спасет меня, кроме меня самой. Иначе пламя поглотит всех».

С той ночи в Выборге эти строчки были написаны поверх всей реальности, будто нацарапаны на кинопленке. Еще в субботу, по дороге из Петербурга, Юра спросил у Анны:

— Если письма меняются, почему просто не фотографировать их, а потом сравнивать?

Она лишь пожала плечами и ответила что-то невнятное, хотя Юре было очевидно: если бы она сделала снимки — это прояснило бы все. У них на руках будут доказательства, и тогда можно было бы привлечь Брагина, а то и полицию. Юра не верил, что можно было не додуматься до такого простого решения. Но теперь, когда он сам увидел то, что не укладывается в привычную логику, и когда оказался с письмами один на один — оказалось не так просто достать телефон, открыть камеру и нажать большую красную кнопку. Возможно, он испытывал то же самое, что испытывают люди, нащупавшие у себя в груди какой-то подозрительный шарик, или взбухший лимфоузел на шее. Кажется очевидным, что нужно делать дальше. Но слишком велик соблазн остаться в блаженном неведении, чем столкнуться с чудовищной, темной и клокочущей бездной правды.

И все же Юра достал телефон. В этот момент дверь за его спиной закрылась.

— Доброе утро, — прозвучал ровный мужской голос.

Юра обернулся. Полозов стоял в нескольких шагах, сложив руки за спиной. В его позе не было ни спешки, ни удивления — будто он ожидал именно эту картину: открытый ящик, письма на столе, телефон в руках незнакомого человека.

— Доброе, — ответил Юра, протягивая руку. — Юрий Трофимов, из Института истории. Брагин должен был…

— Я в курсе, — перебил Полозов мягко и пожал руку. — Вы теперь будете работать с Анной. А где она сама?

— Она приболела. На этой неделе буду только я.

Полозов выдержал паузу, поправляя ремешок часов.

— Дело в том, Юрий, что ситуация с этим фондом усложняется, — продолжил он. — После интервью интерес к материалам возрос. А значит, мы обязаны быть особенно осторожными.

— Осторожными в чём именно? — спросил Юра.

Полозов посмотрел на него внимательно, без враждебности, но и без тепла.

— В количестве контактов. В способах фиксации. В распространении копий. Сейчас наша задача — зафиксировать текущее состояние фонда и минимизировать любые дополнительные вмешательства.

Юра кивнул, хотя внутри что-то напряглось.

— Я не собирался ничего нарушать.

— Я не сомневаюсь, — ответил Полозов. — Но вы не сотрудник архива. И расширение круга доступа в такой момент — неоправданный риск. Особенно когда речь идёт о приватных документах и возможных следах позднего вмешательства.

Он сделал паузу, почти сочувственную.

— Это не личное.

Юра усмехнулся.