Книга Она забыла, кто такая, страница 44 – Ева Гуревич

Анна издала усталый стон и достала из нагрудного кармана Юры пачку сигарет. Он привык к этому жесту и никогда не возражал. В браке у них даже была шутка, что он специально носит сигареты только там, чтобы Анне не приходилось каждый раз просить, потому что сама она их никогда не покупала.

Она подошла к окну и открыла форточку. Кухня тут же наполнилась утренней мартовской свежестью. Юра тоже достал сигарету и встал рядом.

— Все очень непросто, — сказала она, щелкая зажигалкой. — Если честно, я сама до конца не все понимаю. Но я не могу тебе рассказать. Это небезопасно.

— Этот твой Полозов небезопасен, — небрежно бросил Юра, прикуривая из ее рук.

— Иногда мне кажется, что ты берешь на себя слишком много.

— Ты сама меня в это втянула.

— Я не про письма. Я про Полозова. Ты как заботливый папочка, который отгоняет от меня парней, которые ему не нравятся.

Каждый из них смотрел в окно, ни разу не повернувшись к другому. Голоса их были спокойными и отрешенными, будто говорили они сами с собой, репетируя разговор, который никогда не должен был состояться. Тактика, проверенная годами. Если хоть кто-то из них попытается посмотреть в глаза другому во время ссоры — она тут же перерастет в скандал.

Но в этот раз Юра повернулся. И она невольно повернулась в ответ.

— Я не папочка, Ань. Просто я тебя люблю.

Анна замерла, в горле пересохло.

— И я не хочу, чтобы ты пострадала, — продолжил он. — Я понятия не имею, что у вас там происходит, и что это все за чертовщина. Но я ему не верю. Он не просто что-то знает. Он скрывает что-то, что может тебя сгубить.

— Откуда ты можешь знать? — хрипло спросила Анна.

— Я прочел это в его глазах, — ответил он уверенно. — Если человек ни в чем не виноват и не задумал ничего дурного, он не напускает вокруг себя туман.

В глазах Анны сверкнула злость.

— Как ты можешь говорить о том, чего не знаешь? Да это для твоего же блага, дурак! — она повысила тон. — Ты хоть знаешь, что может быть, если мы тебя в это втянем?

— Что? – с вызовом спросил Юра. — Ну давай, расскажи.

Анна смотрела на него злобно и растерянно, как раненая волчица. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания, на скулах заходили желваки.

— Он манипулирует тобой, — сказал Юра уже тише. — Знаешь, кто говорит, что нельзя никого втягивать? Тот, кто боится потерять контроль над своей ложью. И ты это знаешь, только признавать не хочешь. Неужели ты так сильно в него втрескалась, Ань?

— Хватит, — сказала Анна резко. — Ты переходишь границы.

Юра поднял руки, сдаваясь.

— Хорошо. Я сказал, что хотел. Я всё равно не остановлюсь. Даже если ты попросишь. Я сам выясню, что происходит.

Он потушил сигарету, схватил рюкзак и вышел из кухни, оставив на столе все документы, которые принес с собой. Когда входная дверь за ним захлопнулась, Анна медленно опустилась на стул и закрыла глаза. Внутри всё ещё звучала музыка. И голос, который говорил, что ей нечего бояться. И другой — женский, хриплый и отчаянный, требующий бежать.

Анна пока не знала, какому из них верить.

1904 г., поместье Вороновых Вороновы принимали гостей по четвергам. Это был негласный, но неукоснительный порядок, заведённый ещё бабушкой Екатерины: день без официальных визитов, без суеты и светского шума, когда можно было пригласить лишь тех, чьё общество действительно доставляло удовольствие. Дом в такие вечера дышал иначе — тише, свободнее. В гостиной горели не все лампы, лишь несколько, с матовыми абажурами, да камин, от которого по комнате расходилось мягкое, живое тепло.