Книга Она забыла, кто такая, страница 46 – Ева Гуревич

— Простите, но разве брак обязательно должен означать отказ от себя?

В комнате повисла пауза. Мать Екатерины бросила на него быстрый, оценивающий взгляд.

— Не каждая женщина может позволить себе такую роскошь, — сказала она сдержанно, но с вызовом во взгляде.

— Согласен, — кивнул Вяземский. — Но некоторые женщины не созданы для компромиссов. Их попытка вписать в рамки приводит лишь к утрате того, за что их ценят.

Он говорил спокойно, без нажима, словно рассуждал вслух. Вызов в глазах Анастасии Павловны вдруг сменился какой-то задумчивой грустью, будто она вдруг вспомнила что-то, что случилось очень давно, но предпочла об этом забыть. Она отхлебнула чай, и поверх фарфорового края чашки смотрела на мужа – словно ждала, что и он вспомнит о том же, о чем и она. Лев Степанович молча пережевывал шарлотку, не поднимая глаз с тарелки. Фарфор тихо звякал, серебряные ложечки отражали огонь камина. Больше к этой теме не возвращались.

Через некоторое время Вяземский поднялся.

— Благодарю за тёплый приём, — сказал он, пожимая руку отцу и кланяясь матери. — Было приятно провести вечер в вашем доме.

У дверей он задержался на мгновение и обернулся к Екатерине.

— Надеюсь, мы ещё увидимся, — сказал он просто.

Она кивнула, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Когда дверь за гостем закрылась, Анастасия Павловна посмотрела на дочь пристально — с той особой внимательностью, которую невозможно обмануть. Вдруг Екатерина вышла из гостиной, словно внезапно вспомнила о чем-то очень важном. Мать и отец переглянулись вопросительными взглядами, но вскоре опустили их обратно к десерту и чаю.

Екатерина догнала Вяземского у лестницы.

— Вы сказали… — начала она и остановилась. — Про искусство. И про женщин.

Он обернулся.

— Да?

— Вы правда так думаете? Или это была вежливость?

Он посмотрел на неё внимательно, будто взвешивая, сколько можно сказать.

— Я думаю, — произнёс он наконец, — что талант – это не украшение жизни. Это её смысл. И если человека пытаются заставить жить тише, чем он может, его ломают.

Екатерина задержала дыхание.

— Даже если речь о молодой девушке, жене, матери? — спросила она.

— Я видел вас на сцене, Екатерина Львовна, — ответил он. — Мужчина, который будет рядом с вами, должен понимать: вы не приложение к его фамилии. Вы – отдельная величина.

Екатерина вздрогнула.

— Вы не знаете моей семьи.

— Не знаю, — согласился он. — Но я вижу вас.

Она вдумчиво посмотрела на него — и позволила себе сказать правду.

— Иногда мне кажется, что меня здесь не слышат, — призналась Екатерина.

Он кивнул, будто подтверждая собственную мысль.

— Вы не из тех, кто создан для тихой семейной жизни, — сказал он. — И вы заслуживаете человека, который будет уважать ваши мечты и гордиться вами.

Эти слова легли на сердце так точно, что Екатерина вздрогнула.

— Вы слишком много позволяете себе, — сказала она, почти улыбаясь.

— Возможно, — ответил он. — Но только потому, что вы позволяете.

Он поцеловал ей руку, поклонился и ушёл, оставив после себя странное чувство. Сзади подошла Анастасия Павловна и положила руку на плечо дочери.

— Он произвёл впечатление, — сказала она как бы между прочим. — Правда ведь?

— Он учтив, — ответила Екатерина ровно.

— Только учтив?

Она подняла глаза.

— Умен. И наблюдателен.