Книга Она забыла, кто такая, страница 49 – Ева Гуревич

— А Юра? Что мне ему сказать?

Он посмотрел на неё долго.

— Его тоже нужно успокоить, — сказал он, наконец. — Тяни время. Ничего не рассказывай. И главное – не подпускай к письмам.

За дверью читального зала послышались шаги. Полозов мгновенно отстранился и вернулся к своему столу, забрал папку и направился к выходу.

— Я буду позже, — сказал он напоследок. — И, Анна Львовна, держите меня в курсе… всего.

Она кивнула. Дверь закрылась. Тишина читального зала стала плотнее. Анна опустила взгляд на письма и надела перчатки. Каждый новый лист она сначала осматривала на просвет, затем — под увеличением. И только после экспертной оценки почерка, — нажим, форма, чернила, — она читала содержимое. И каждый раз надеялась не увидеть ничего нового.

Она уже собиралась вложить очередное письмо обратно в конверт, когда заметила: внизу, под подписью, где оставалось почти пустое поле, появилась тонкая, едва заметная строка — будто её писали самым сухим пером, почти без чернил.

Анна наклонилась ближе. Почерк был тот же, но буквы дрожали, словно рука писала в темноте.

«Если он скажет, что невиновен — не верь. Он всегда находит слова. Беги»

У Анны похолодели пальцы. Она медленно отложила письмо на стол и обернулась на дверь, из которой только что вышел Полозов. В голове снова звучали два голоса. И на этот раз она не верила ни одному из них.

Юра склонился над плитой, педантично отмеряя дозировку молотого чеснока и базилика. В сковороде аппетитно шипели морепродукты с овощами. Он готовил редко, но всегда — с упрямым сосредоточением.

Даша стояла рядом, опираясь локтями на столешницу, и наблюдала за ним с мягкой усмешкой.

— Я даже не знала, что у тебя есть кулинарные таланты, — сказала она.

— Я не верю в таланты, — ответил он. — Только в усердие и опыт.

Она подошла ближе, провела пальцами по его предплечью.

— Ты сегодня как будто не здесь.

Юра коротко улыбнулся, выключил плиту.

— Просто устал.

Он поставил на стол тарелки, разлил вино. Даша рассказывала что-то о работе, о пробках, о планах переехать в район поспокойнее. Он слушал, кивал, смеялся в нужных местах, но внутри всё время что-то шевелилось, как заноза под кожей.

После ужина они перебрались в гостиную. Даша устроилась на диване, подогнув под себя ноги.

— Только давай не боевик, хорошо? — сказала она, пока Юра щелкал пультом. —Хочется посмотреть что-то красивое.

Юра помедлил.

— Может, «Приму Воронову»? — спросил он осторожно.

Даша оживилась.

— Это же по мотивам той истории, над которой вы работали с Аней?

— Да, — еще более неуверенно ответил Юра.

Он рисковал, что в Даше проснется ревность. Но, кажется, эта история была интересна ей не меньше, чем ему. Она согласилась.

Это была классическая российская картина про царскую Россию. Позолоченные залы с большими люстрами, дорогие костюмы, роскошные поместья. Екатерину играла малоизвестная актриса, совершенно не похожая на Екатерину с портретов. Роль Вяземского отдали более медийному актеру. Конечно же с расчетом, что зрительницы будут млеть и мечтательно вздыхать на сценах пылких признаний и страстных поцелуев.

В некоторых моментах Даша спрашивала у Юры, было ли такое в жизни. Где-то он уверенно кивал, где-то пожимал плечами. Но когда началась линия с политической изменой Воронова — Юра поставил фильм на паузу, чтобы рассказать Даше подробности.