Книга Она забыла, кто такая, страница 51 – Ева Гуревич

— Ты просто сам себе впечатление испортил своей теорией заговора. Даже если театр поджог отец, я не верю, что Алексей об этом знал.

Юра задумался.

— Он хотел сохранить своё положение не меньше отца, — сказал Юра. — Возможно, даже больше. Для него этот брак тоже был рискованным.

Даша посмотрела на него странно.

— Ты говоришь так, будто знал его лично.

Юра не ответил. Фильм закончился медленным кадром обугленного театра.

В комнате стало тихо. Даша повернулась к нему, провела пальцами по его щеке и поцеловала.

— Ты слишком напряжён, — прошептала она.

На секунду в его глазах мелькнула болезненная тревога, но Юра тут же заставил себя улыбнуться. Он наклонился и нежно поцеловал Дашу, крепко прижимая к себе. Свет от телевизора ещё мерцал на стене, отражая последние титры.

1904 год

Днём прошёл короткий дождь, и теперь дорожки в саду Вороновых блестели, словно их покрыли тонким стеклом. Пахло влажной землей и жасмином. Слуги вынесли вглубь аллеи лёгкие плетёные кресла, но Екатерина не сидела — она шла медленно, позволяя Вяземскому сопровождать её по гравийной тропе, вдоль кустов сирени, которые только начинали наливаться цветом.

Он бывал в их доме все чаще. Хоть их семьи были дружны давно, все понимали, что внезапный интерес Вяземского-младшего к дому Вороновых возник по иной причине.

— Вы снова сердитесь на меня? — спросил он негромко.

— Я? — Екатерина подняла подбородок. — С чего бы?

— Вы избегаете смотреть мне в глаза.

Она остановилась. Вечерний свет ложился на его лицо мягко, подчеркивая резкие линии скул.

— Потому что вы слишком уверены в себе, — сказала она. — И в том, что всё знаете наперёд.

Он улыбнулся.

— О вас – нет.

— Разве?

— Разве можно знать женщину, которая каждый раз оказывается иной?

Он сделал шаг ближе.

— Вчера вы были дерзкой. Сегодня — задумчивой. А позавчера, когда спорили с вашим отцом, — вы были прекрасны в гневе.

У неё перехватило дыхание.

— Ваша наблюдательность пугает.

— Я не могу иначе. Когда вы входите в комнату, всё остальное теряет значение.

Он сказал это непринужденно.

— Вы льстите.

— Я не выношу лести.

Он взял её руку — на этот раз смелее. Его пальцы были тёплыми, уверенными. Он медленно поднёс её ладонь к губам, задержавшись чуть дольше, чем позволял этикет.

— Вы боитесь? — он посмотрел из-под густых черных бровей, не отводя лица от ее руки.

Екатерина вспыхнула.

— Я никого не боюсь, — гордо сказала она.

— Не меня, — сказал он мягче. — Того, что с вами происходит, когда вы рядом со мной.

Сердце её ударилось о рёбра.

— Вы производите впечатление человека, с которым нужно быть настороже, — призналась она с кокетливой усмешкой.

Он рассмеялся тихо.

— Это маска. Но рядом с вами она дает трещины, — он замолчал, будто подбирая слова. — С вами я забываю, кем должен быть.

Она вскинула взгляд.

— Значит, это вам должно быть страшно.

— Забвение — это милость, — произнёс он медленно. — Иногда единственная, что нам дарована.

Он коснулся её щеки — едва, кончиками пальцев. В этом прикосновении не было властности. Только осторожность.

— Я счастлив, что могу быть с вами тем, кто я есть.

Эти слова ударили сильнее любых клятв.

— А кто я есть, вы знаете? – спросила она осторожно.

— Нет. И это кружит мне голову.