Книга Она забыла, кто такая, страница 97 – Ева Гуревич

— Почему она умирает? — сказал он.

Николай не понял ни слова. Только смотрел на незванного гостя, как на привидение.

— Ты что, не сказал ей? — закричал человек. — Не сказал, о чем просил Вяземский?

Николай дернулся. Слова доходили медленно, как через воду.

— Я… я сказал…

Екатерина открыла глаза. Взгляд её стал яснее, будто на секунду вернулась жизнь.

И кивнул.

— Алексей… — сказала она тихо. — О чем он просил?

Николай смотрел на неё, не двигаясь. Юра в два шага подскочил и упал на колени.

— Твой жених Андрей… Алексей, — он говорил сбивчиво, торопливо. — Он просил тебя вывести отсюда, он хотел бежать с тобой!

Екатерина нахмурилась, переводя непонимающий взгляд то на Юру, то на Николая. Сознание покидало ее.

— Вы…как две капли воды… — хрипло сказала она. — Скажите Леше, что я люблю его… Пусть простит меня. И я его прощаю. Мы все равно не могли быть вместе.

Ее зрачки замерли, и дыхание остановилось. Юра и Николай молча переглянулись.

— Юра? — послышался женский голос откуда-то сверху.

Оба подняли головы. Рядом с ними стояла Анна, будто была здесь все это время.

Она запомнила лишь вспышку света, хоть и длилась она не меньше вечности. Но это не тяготило. Вечность становится наказанием, только если у тебя есть физическое тело, память и земля под ногами. Но у нее ничего из этого не было — только бесконечное, бесплотное сознание.

Когда вспышка закончилась, появилась комната. Бледные стены, тяжелый пыльный воздух, широкая кровать, шелковые кресла и письменный стол у окна, на нем — чернильница и стопка бумаги под пресс-папье. Пространство вокруг проявлялось быстрее, чем возвращалась память. Быстрее, чем она успевала понять, кто она.

Она подошла к зеркалу справа от стола. Отражение не удивило, не напугало. Она помнила и себя, и эту комнату вокруг. И в то же время не понимала, кембыла в этой комнате. В голове толпились смутные воспоминания, как кадры в сломанном перископе: зрительный зал, оглушительные овации, мужская рука на талии и вальсирующие пары вокруг, кафедра в университетской аудитории, набережная Волги, шум катера на Неве. То и дело что-то складывалось, но тут же рассыпалось. Почему-то вспомнилось, как ее швырнуло влево во время поездки в карете, когда лошадь резко затормозила. С ней был мужчина, красивый, с серыми глазами. Как его звали? Алексей? Андрей? Она видела его в черном пальто в библиотеке, среди железных стеллажей, в тусклом свете ламп.

— Анна, — прозвучал в голове его низкий голос.

Он сказал это ей, но имя было будто чужое, хоть и ее так часто называли. Но ее настоящее имя — Екатерина. Да, однозначно Екатерина.

Она была рождена Екатериной, крещена Екатериной, помолвлена Екатериной. Екатериной и отпета.

— Я погибла Екатериной и воскресла Анной, — сказала вдруг она собственному отражению.

Это осознание пришло внезапно, и она произнесла это вслух — твердо и холодно, чтобы не потерять снова. Картины прошлого пронеслись в памяти, но уже последовательно и ясно, будто кто-то отмотал назад пленку, на которой рассыпался карточный домик. Она опустила взгляд на стопку бумаги, села за стол и взялась за перо. Она точно знала, что должна была сделать. Знала, что вся ее жизнь, обе жизни — вели ее к этому столу, к этому моменту. К письму, которое ей нужно было написать.