Книга Бедная родственница, страница 104 – Лина Хост

Я уже собиралась как-то объясняться, но тут нашу пару разбили, и в следующий момент я оказалась во власти Эдвина.

И снова. Снова эта неловкая тишина. Мы оба совершенно не знали, что сказать друг другу. Пальцы мои дрожали, а в танце путалась больше, чем хотелось бы. Каждое движение давалось с усилием и не то чтобы из-за усталости, просто мешала нервозность.

Потом музыка стихла, мы подошли ближе друг к другу, и я поклонилась, как того требовал этикет.

И тогда он сказал:

— Мне нужно с вами объясниться, если позволите.

— Да, — ответила я коротко, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее.

Танцы, к счастью или к несчастью, не длились бесконечно. После нескольких фигур, объявили короткий перерыв. Дамы, оживлённо шелестя юбками и веерами, потянулись в свои дамские комнаты, мужчины — в другую сторону, туда, где, по всей видимости, им позволялось курить сигары, обсуждать дела и делать мужской самодовольный вид.

Я осталась на месте всего на секунду дольше, чем следовало, глядя им вслед и чувствуя, как внутри неприятно и любопытно одновременно шевельнулось предчувствие.

Интересно, о чём он хочет поговорить. Очень интересно. Настолько интересно, что я, разумеется, первым делом решила сделать вид, будто мне абсолютно всё равно.

Я подошла к зеркалу и принялась поправлять волосы, которые после танцев окончательно сдались и теперь жили своей отдельной жизнью. Несколько прядей выбились из причёски, и я, поймав своё отражение, с некоторым унынием поняла, что сейчас напоминаю не благородную даму на балу, а… ну, если честно, веник. Правда, очень нарядный веник. С симпатичным лицом.

Я как раз пыталась пригладить локон у виска, когда ко мне подошёл лакей и, вежливо склонившись, передал конверт.

Конверт был плотный, аккуратный, без лишней вычурности. Я вскрыла его почти сразу, уже чувствуя, как внутри всё насторожилось.

Дорогая Элизабет, приглашаю вас в беседку. Я бы хотел с вами переговорить.

Подписи не было.

Но, конечно, это дядюшка. А кто же ещё? Кто ж ещё станет писать мне такие таинственные записки, да ещё и в разгар вечера? Я даже не сомневалась. Ну, почти не сомневалась.

Я торопливо сложила записку, метнулась обратно в комнату, подхватила шаль и накинула её на плечи, стараясь выглядеть так, будто я просто ненадолго вышла подышать воздухом, а не собираюсь участвовать в каком-то сомнительном вечернем предприятии. У двери я ещё и задержалась на мгновение, осторожно прошмыгнув мимо Матушки и Маргарет, которые о чём-то увлечённо говорили.

Ни за что не угадаете о чём.

Да-да, вы правильно поняли. Погода.

Не дыша, я выскользнула наружу и пошла в сад — в ту самую беседку, куда меня звали. Было уже темно, и сад, ещё недавно казавшийся вполне мирным и декоративным, сейчас выглядел совсем иначе: тени лежали густо, дорожки терялись в полумраке, кусты и деревья стояли неподвижно, будто затаившиеся свидетели.

Я даже не шла — я скорее быстро, очень быстро шла, почти бежала, ощущая, как холодный воздух касается щёк и заползает под шаль. Розы пахли особенно сильно, будто ночь вытянула из них весь аромат сразу. Я дрожала и, что особенно неприятно, чувствовала себя героиней романа.

Словом, где-то между Анной Карениной, бегущей к любовнику, и госпожой Бовари, тоже куда-то бегущей к любовнику. Обе, насколько я помнила, закончили плохо. Правда, в моём случае имелось важное отличие: замужней женщиной я не была. Так что официально драма как будто бы мне ещё не полагалась.