Книга Влюбленный капитан, страница 89 – Минерва Спенсер

— Боже милостивый! Дружище, каким ты стал франтом! — Барон осмотрел Мартена в лорнет.

И лорд Рамзи нисколько не преувеличил. Даже Сара заметила, что туалет Бушара явно от хорошего портного и сшит по последней моде. Уголки воротника касались подбородка, а белоснежный шейный платок создавал яркий контраст со смуглой кожей. Жилет цвета старого золота идеально оттенял глаза, что не могло быть случайностью. Черный сюртук облегал тело как вторая кожа, и вместо традиционных бриджей на нем были узкие черные лосины. Тонкая ткань так обтягивала прекрасно вылепленные бедра, что Сара покраснела и отвела взгляд.

— Вы великолепны, мадемуазель Фишер, — подчеркнуто чопорно проговорил Мартен, подходя к ней.

— Да, ты тоже так считаешь? — весело спросил барон, глядя на друга с неприкрытым любопытством.

Сара поняла, что чувство юмора Одноглазого Стендиша еще опаснее его репутации.

Мартен ничего не ответил, и его лицо оставалось непроницаемым, пока он оглядывал Сару с головы до ног, надолго задержавшись взглядом на жемчугах (или на том месте, которое они украшали). Может, он думает, что это подарок Граафа? Сара очень надеялась, что это так. Мартен склонился над ее рукой, она сквозь перчатку ощутила тепло его дыхания, и на мгновение ей показалось, что ноги вот-вот подкосятся и она рухнет.

Чтобы прийти в себя, она вспомнила что интересует Мартена лишь постольку, поскольку, по его мнению, она привлекает Граафа. Его натура хищника не могла вытерпеть соперничества. Он как та собака на сене: если не ему, то никому.

Сару опять охватило непреодолимое желание дать ему пинка, и, если бы не появление леди Рамзи под руку с Граафом, она вряд ли бы сдержалась. Баронесса выглядела безупречно в простом платье в тон глазам и с бриллиантовым кулоном на золотой цепочке в качестве единственного украшения. На Сару накатила волна зависти. Неужели теперь всегда будет так? Она пришла в ужас при мысли, что едва ли не все женщины, которых она встретит, будут привлекательнее ее.

Сара не нашла в себе сил посмотреть на Мартена, чтобы увидеть его реакцию на Дафну, и повернулась к Граафу. Тот совершенно не волновался и даже, похоже, ничуть не комплексовал, что на нем та же одежда, которую он носил в Тенерифе (наверное, это единственный вечерний костюм, который он взял с собой из дома). В своем темно-сером сюртуке и бриджах он не мог сравниться с джентльменами, да и не пытался, хотя все-таки надел жилет, которого Сара еще не видела: небесно-голубой, с вышитыми серебром крошечными птичками. Его льняные волосы были все еще влажными, и завитки ниспадали на воротник. На нее он смотрел с ничуть не прикрытым восхищением, и Саре даже пришлось отвернуться, чтобы скрыть смущение и в то же время не подавать ложные надежды: она не забыла, что он был готов продавать людей. Стоило подумать об этом, и она нахмурилась, осознав, что вместе с чистотой и невинностью лишилась христианского всепрощения.

Обеденный зал выглядел так, как было принято в средневековых замках: каменный пол, массивные стол и стулья, словно специально изготовленные для очень крупных людей, огромные окна-витражи. За каждым стулом стоял лакей, готовый отодвинуть любой предмет мебели или оказать другую услугу.

На увесистых цепях с потолка свисали массивные люстры с десятками свечей, отбрасывавших тени по всей комнате. На столе сверкало столько хрусталя, столового серебра и блюд, сколько Сара никогда не видела. Приходилось изо всех сил держать себя в руках, чтобы не таращиться, как деревенщина, на посуду, еду и бесчисленных лакеев, окружавших пятерых сотрапезников. Стол был накрыт на шестерых, но ни лорд, ни леди Рамзи, кажется, не собирались ждать отсутствующего гостя.