Онлайн книга «Аид. Любимец судьбы»
|
Теперь вот он под нос бормочет: знаю, мол, почему сам Зевс за это дело не взялся… — Объяснять не пробовал? — Нет! Нельзя это объяснить, сколько раз тебе повторять?! Как дышать тебе объясняли? Как пальцем тыкать – рассказывали?! Да не смотри ты на свой меч, он тут ни при чем, нужно – чтобы дрался ты! И какое оружие ни возьмешь – все равно дерешься ты! Самим собой! Булава – это я, понимаешь? Мой приказ, который я посылаю впереди себя! Сгусток воли! Брат тяжело зашагал к кувшинам, выстроившимся на столике у колоннады, щедро плеснул в чашу воды, начал жадно глотать, отфыркиваясь и бормоча: «Объясни ему… как же… как баб любить – сам разобрался?» Влажная спина перекликалась цветом с блеском моего клинка – золотистой бронзой. — Хватит, – сказал я. — Ага, хватит, – прохрипел Посейдон, выныривая из своей чаши. – Зевс нам двоим покажет – какое «хватит»… Тут этого Офиотавра искать по всему миру, а первая же стычка с титанами – и ты не при делах. Щит возьми мой. Становись. Бей как бог! И опять – уклон, вздох, треск щита… — Какого?! До старух-Грай[22] уже дошло – до него не дошло!.. Поднимайся! Бей как бог!.. Я сказал – как бог!.. Смотри, у меня в руках только щит! Бей!.. Это не удар! Вставай! Отдышишься, когда ударишь! Такое чувство, что никогда не отдышусь: в груди вместо воздуха – раскаленная медь… И солнце сверху. И прохладная ладошка на раскаленном плече. «Спроси его, что для него удар. Спроси – что он сам в момент удара». Посейдон недоуменно нахмурился, когда я повторил вопросы. — Удар и удар. И я как я – все вместе. Море, например, или недра земли, или вот еще лошади бывают… почему-то… Кажется, он сам удивлялся тому, что говорит. А мне не к месту вспомнилась птица на пограничье между водным и небесным вихрем. И трое юных богов над пропастью. — Я ставлю на небо. — Я ставлю на море. — Я… «Ты понял, маленький Кронид?» «Да. Кажется, я начинаю понимать». — Что застыл? Бей как бог! — Не могу. — Почему?! — Солнце. …Едва открыв глаза, я упал и забился в агонии. Меня вырвали из привычного мира, утопили в красках и запахах, а она осталась там, за плечами – выпестовавшая меня… Тьма. Тень колонны подмигнула – передала весточку от давней няньки. От той, разноцветной, из отцовской утробы: «А я никуда от тебя и не уходила!» Тени лежали близко – от кувшинов, от колонн, от стен… От деревьев в саду Олимпа, от самого Олимпа, от людей, в неосвещенных углах, в запертых комнатах, в подвалах… дотянуться и взять! Мрак из углов и закутков – в мой клинок. Тьма, которую помню по утробе отца, – в мой клинок. Ночные тени, и берег Амсанкта, и блаженная полутьма подземного мира – в мой клинок… Ко мне, к той частице, которая со дня освобождения страстно ненавидит солнечный свет, сплетни о том, что Аид Мрачный приносит с собой темноту всюду, куда ни пойдет… Мрак в глазах. Мрак – глаза. Мрак – все и во всем, захочу – и стану новым его оттенком… Это он – не я. Это он – и я… Не уходить от удара, а быть сразу повсюду, как тьма, даже когда есть солнечный свет – она здесь, свет – лишь отсутствие тьмы, лгут те, кто говорит иначе, Эреб и Нюкта родились раньше света и дня…[23] — Бей как… Меч ушел вперед, не дожидаясь приказа руки – сгустком тьмы. Сотрясся Олимп от столкновения лезвия и булавы. Нет – от столкновения взглядов! Сущностей! |