Книга Светлейший князь, страница 143 – Роман Злотников

Так что шестнадцатого октября одна тысяча восемьсот пятьдесят пятого года, около часа пополудни, из сожжённого британского Портсмута вышла старенькая яхта «Королева Аделаида», принадлежавшая ещё дядюшке нынешней британской королевы Вильгельму IV и названная в честь его жены. На флагштоке яхты развевался штандарт королевы Виктории. Александр, занимавший каюту на флагманском фрегате адмирала Корнилова, получив сообщение об этом, не спеша оделся и вышел к парадному трапу, вываленному за борт.

Виктория поднялась по трапу, придерживаемая под руку мужем, и остановилась напротив русского цесаревича.

— Alexander! I’m glad to see you^[63].

— Likewise, Your Majesty^[64], – с лёгким поклоном отозвался русский цесаревич. Они некоторое время помолчали, испытующе глядя друг на друга, после чего Виктория медленно произнесла:

— I have come to stop this stupid and senseless war^[65].

— I am ready to provide you with any help in this God-pleasing matter, – ответил Александр, – but only within the framework that does not infringe on my beloved Homeland^[66].

— Well, – горько улыбнулась королева, – then let’s go talk about this framework^[67].

После чего они синхронно развернулись и двинулись в сторону адмиральской каюты, за время приближения королевской яхты наскоро подготовленной для переговоров.

Два старика сидели на балконе. Широком. И длинном. Между ними стоял столик с джезвой, греющейся на ещё не остывшем песке, и две маленькие фарфоровые чашки со следами уже выпитого кофе. А перед балконом расстилалось море. Синее. И почти спокойное.

— Ты говорил, у вас здесь тоже дворец был? – негромко произнёс тот, кто сидел слева.

— Был. И назывался точно так же – Ливадийским. Но вроде как он был построен позже.

— Насколько позже?

— Да кто ж его знает, – вздохнул тот, что сидел справа. – Не помню уже. Да и не факт, что когда-то помнил. В смысле саму дату. Просто отложилось вроде как, что он при каком-то Александре был построен. То есть то ли при твоём сыне, то ли уже при внуке.

— У Сашки же старшего в честь меня назвали? – удивился тот, что слева.

— Да там он вроде как от туберкулёза помер…

— Эх ты ж, – вскинулся тот, что слева, а потом замер и махнул рукой: – А, ну да, у него ж мамашка-то другая была. Значит, и другая… эта… как ты её то бишь называл-то… а-а-а, блин, совсем голова ни к чёрту стала… а, вспомнил – генетика!

— Вот-вот – помни и цени, что я тебе в семью здоровых генов добавил, – ухмыльнулся тот, что справа. – А то бы совсем через пятьдесят лет выродились…

— Вот рот бы тебе с мылом помыть, Данька, – с деланым сожалением пробурчал тот, что слева, – а то всякую чушь несёшь как не в себя.

Но тот, что справа, только улыбнулся и ничего не ответил. А спустя пару мгновений оторвался от спинки кресла, в котором сидел, и, ухватив кофейник, поинтересовался у соседа:

— Тебе налить?

— Нет, – сердито пробурчал тот, что слева. – И вообще – пора кончать эту гадость пить. Два часа пополудни уже… А то вечером спать ложусь – а глаза закрыть не могу. Как будто спички вставили… – Он замолчал, потом вздохнул и задумчиво произнёс: – А ты никогда не думал, Данька, чего бы ты смог добиться, если бы ты не в трубочиста-крепостного попал, а, например, в меня.

— Не думаю, чтобы я мог попасть в тебя, – после минутного размышления осторожно ответил тот, что справа. – Тут же, похоже, всё так устроено, что сначала тот человек, в которого попадают, помереть должен. И только тогда шанс и появится.