Онлайн книга «Крепостной»
|
— В смысле? – удивился Николай. — Ну-у-у… как мне кажется, для того чтобы поступить в университет, требуется уже обладать кое-какими знаниями. И немалыми. Так? — Ну да, – кивнул Николай. – Но в дворянских семьях… — А ты не поинтересовался, сколько дворян учится в Эдинбургском университете? – перебил его Даниил. Николай удивлённо воззрился на него. — В смысле сколько? Все! — Да ты что?! – саркастически воскликнул Даниил. – Тогда ты, может быть, расскажешь мне, из какой семьи вышел сэр Бэрд? Кто был его отцом? — В смысле, кто? – Николай замер, хмуря лоб. После чего нерешительно продолжил: – Ну, судя по тому, что он является зятем… — А-рен-да-тор, – по слогам произнёс Даниил. – Его отец был арендатором. Сэр Бэрд родился на ферме Инверэвон в приходе Бо’Несс в западном Лотиане. То есть, по существу, его отец был обычным крестьянином. Только вот не крепостным. В этой стране крепостных нет уже с XV века. – Он сделал паузу, после чего продолжил: – А недворян в университете более половины. Причём это в этом, Эдинбургском, расположенном в столице Шотландии. А, скажем, в Университете Глазго таких три четверти. А в Абердинском – две трети… И это никого не смущает. Более того, Роберт Бёрнс, поэтическая звезда Шотландии, человек, которым шотландцы гордятся более, чем многими правителями и полководцами и чей день рождения празднуют как официальный или церковный праздник, – так же сын крестьянина. Причём грамоте он обучился в приходской школе, образование в которой сейчас доступно практически каждому. – Всё это Даниилу рассказали уже не один раз в эдинбургских пабах. Причём рассказывали в каждом, в который он заходил. И с гордостью добавляли, что Бёрнс у них тоже пил. Вон там – гляди, вон его любимый столик… – Но даже этого уже, по мнению, кстати, именно сэра Бэрда, далеко недостаточно. Поэтому он последовательно выступает за создание в каждой деревне полноценной школы. – Даниил замолчал, испытующе глядя на Николая. Тот замер, напряжённо думая. — То есть ты считаешь, что если не решить вопрос с крепостной зависимостью и всеобщим образованием, новые университеты не нужны? – Юный великий князь в принципе был совершенно не против освобождения крестьян. Как и всеобщей грамотности. Даже строго за. Такие у него были учителя… Кстати, по большей части те же самые, что и у его брата Александра. Который тоже признавал все недостатки крепостничества. Но, признавая это, что Александр, что Николай воспринимали вопрос его отмены как… этакий чистый гуманизм. Рабство – это не хорошо. Крепостничество – суть рабство. Значит, надо как-то расстараться, поднатужиться и искоренить крепостничество. Пусть с потерями и расходами, но такова уж доля культурного и цивилизованного человека. Так что надо, надо заняться этим… но в своё время. И не сильно обременяя казну. Ну и, естественно, не создавая особенного напряжения в среде дворянства. А то ещё прилетит табакеркой по голове… — Ты, похоже, кое-что не понимаешь, – медленно продолжил Даниил. – Если не решить эти вопросы – университеты не помогут. Тем более что их нужно вовсе не «ещё пять», – слегка передразнил он Николая, – а-а-а… сколько там в Шотландии на два миллиона населения? Четыре? Значит, на сорок требуется восемьдесят. И это только чтобы догнать Шотландию. А она, как ты помнишь, в своё время проиграла Англии и стала её частью… Но у нас даже на восемь студентов будет взять неоткуда! Потому что дворянское семейное образование – оно о-о-очень разное. Мы ж с тобой Фонвизина учили. Митрофанушку помнишь? Ну вот… Так что, если этого не сделать, – страна начнёт быстро отставать от той же Англии, а также от Франции, Австрии, Голландии и других передовых стран. Сейчас-то мы блистаем – как же, самая сильная страна Европы! Победители Наполеона! Наша армия неисчислима, а пушки мощны… вот только – вспомни паровозы. И паровые машины вообще. Как нам рассказал Уатт, уже сейчас в Британии трудятся минимум десять тысяч паровых машин – откачивают воду из шахт, приводят в движение станки, таскают грузы по железным дорогам и рекам… Так вот – пройдёт немного времени, и пароходы повезут грузы и людей даже через океаны, а в промышленности, на сотнях тысяч заводов и фабрик, бо́льшая часть которых будет создана отнюдь не дворянами, а сотнями тысяч этаких английских вариантов Аникиты Демидова, который у нас отчего-то за столько лет появился всего один, – свободными грамотными людьми, способными оценить или даже создать самостоятельно новый продукт, товар или технологию… Ну как наш знакомый Джордж Стефенсон, например, – сын шахтёра между прочим! Так вот, на этих заводах и фабриках начнут работать не десяток, а многие сотни тысяч паровых машин, обслуживаемых грамотными и образованными механиками, с помощью которых будут создаваться невиданные механизмы и инструменты. И оружие. Оружие, которое также потребует грамотную и образованную обслугу. Зато один образец подобного оружия будет одним выстрелом сметать целые роты солдат, вооружённых петровскими дульнозарядными фузеями… Не ждёт ли нас в этом случае судьба Индии? Там ведь тоже было развитое государство, с искусными крестьянами и ремесленниками, продукцию которых с удовольствием покупали британские купцы. И живёт там куда больше народу, чем в России. Под двести миллионов. Или уже за двести? Неважно. А важно то, что их ремесленники делали великолепные, удивительные, замечательные… зачастую куда лучше английских мечи, сабли, копья и луки. Иначе с чего бы то их покупали английские купцы. А ты сам видел, сколько в Англии лавок, продающих индийское оружие, ткани, посуду, мебель, дары земли… Но когда туда пришли солдаты с ружьями и пушками – всё это оказалось бесполезно. Сделать же свои ружья и пушки они не смогли. Не оказалось технологий. И всё. Многочисленность не помогла. Как и великолепные сабли и луки. – Он сделал паузу, бросив взгляд на Николая, который выглядел слегка пришибленно. Потому что, по словам его слуги и-и-и… друга? Да, друга. |