Книга По обе стороны времени, страница 87 – Станислав Федотов

Прибыли, как оказалось, в уездный городок Угорье. Под штаб большевики заняли двухэтажный дом в усадьбе купца Воскобойникова. Кирпичный одноэтажный флигель – отдельно стоящий домик под двускатной крышей в той же усадьбе – определили под арестантскую. Арестованных привезли с собой человек десять – двенадцать. Флигель был жилым, многокомнатным, в одну из комнат с решёткой на окне и довольно холодную, видимо кладовую, поместили под замок Феликса Петровича. В ней быстренько установили топчан, на который бросили пару лошадиных потников вместо матраса и солдатскую шинель вместо одеяла – вот камера и готова.

Чумаков ожидал, что тут начнётся всё то же самое – то есть бессмысленные допросы и угрозы, – но ошибся. Нет, допрос состоялся – на следующий день по прибытии в Угорье, но сменился дознаватель: вместо унылого красногвардейца из полуграмотных чернорабочих, отбывавшего допросное время как личное наказание (его амплуа в этом бесконечном спектакле Чумаков определил как «Слуга»), появился энергичный молодой мужчина в полувоенном костюме. Голос у него оказался негромкий, этакий приятный баритон, но по тому, как вокруг забегала, засуетилась «массовка», Чумаков понял, что перед ним пусть не «Герой», однако лицо, наделённое определённой властью, может быть, даже (сердце ёкнуло в догадке) тот самый человек, который придумал для него необычную пытку. Догадка быстро обратилась в уверенность, когда он разглядел в дознавателе артиста-неудачника, которого выгнал из труппы три года назад за пьянство и профессиональную непригодность. И Чумаков понял, почему так долго тянется спектакль: во что бы то ни стало его хотят сломать. Понял и определил амплуа дознавателя – «Злодей».

— Вижу: узнал, – усмехнулся Злодей. – И, надеюсь, пожалел, что обрёк талантливого человека на жалкое прозябание. Но революция всё расставляет на свои места. «Кто был ничем, тот станет всем». Как видишь, я получил и играю свою роль в этой грандиозной трагедии.

— Уж не вы ли, сударь, приказывали расстреливать и рубить саблями ни в чём не повинных людей – стариков, женщин, детей? Мерзкая роль! Просто мерзейшая!! – Чумаков задохнулся от презрения.

Глаза Злодея сверкнули. Сердце Чумакова сдавила холодная когтистая лапа, и он едва не упал с табурета. Его мучитель, между прочим, восседал с другой стороны стола в тяжёлом кресле с зелёной бархатной обивкой и, как показалось Феликсу Петровичу, наслаждался своим положением. «Кто был ничем, тот станет всем».

— Мерзейшие, как ты изволил выразиться, роли – самые интересные! – откровенно засмеялся Злодей. – Историю двигают вперёд отъявленные негодяи. Добро тормозит прогресс; если ему дать волю, оно всё превратит в болото. Разве не так? Во всех пьесах зло активно, изобретательно. Не без жертв, разумеется. Но и у добра жертв предостаточно. В конечном счёте жертвы зла – это одновременно жертвы добра, жертвы его беззубости и неспособности постоять за себя и за других… Да, это я отдавал приказы в Благолепинске и тут, в Угорье, уже приказал расстрелять семейку купца-мироеда. Самого и ещё одного, правда, оставили. Старик спрятал от революции награбленное, будем выяснять, а второй… Странный персонаж, не от мира сего, но тоже что-то знает про ценности…

В дверь постучали. Злодей недовольно дёрнулся: