Книга Выше неба не будешь, страница 102 – Станислав Федотов

— И вас после этого отпустили? Вам не показалось странным такое поведение контрразведки?

— Показалось. Но я же ни в чём не был виноват! Они по закону должны были меня отпустить!

— По закону? – хмыкнул следователь. – У войны свои законы. Лучше ликвидировать невиновного, чем упустить врага. А как вы считаете, можно предположить, что все ваши походы в контрразведку были прикрытием для подготовки белого подполья? Вы – человек в Благовещенске известный, в царское время не раз в тюрьме сиживали – кто в вас может заподозрить скрытого врага?

У Матюшенского всё внутри оборвалось.

— Но это же нелепость! – беспомощно прошептал он. – Бороться за революцию, а после победы стать её врагом!

— Вы, конечно, знаете, кто такой Борис Савинков?

— Социалист-революционер… Террорист… Организатор убийств царских чиновников…

— Вот-вот, – подхватил следователь. – Кстати, и смерть вашего Антихриста попа Гапона – его рук дело. А потом – комиссар Временного правительства, а потом – в Белой армии. И сейчас – отъявленный враг советской власти! Так что не надо нам про нелепость.

Александр Иванович был раздавлен. Отвечать – нечем. Он понимал, что очная ставка с его «разоблачителем» ни к чему не приведёт: тот пустится во все тяжкие, чтобы выговорить себе жизнь, а доказательств – никаких. Да кому они тут нужны, доказательства?! Ведь карательные органы не зависят от цвета знамени, которое обязаны защищать. К стенке проще поставить, чем искать доказательства.

— Увести! – приказал следователь политохранникам, и журналист Матюшенский очутился в тюрьме.

Опять те же сырые казематы, опять короткие для его роста железные кровати, опять соевая или картофельная похлёбка с куском ржаного хлеба – только что нет кандалов на руках и ногах. А кандалы на душе – это для интеллигенции: она любит носить вериги вины перед народом, и в то же время частенько предаёт его, любимого, ради своих интересов.

Матюшенский сидел, а по Благовещенску шли аресты. Госполитохрана готовила своё первое дело: разгром белогвардейского подполья. Арестовали 54 человека, и вскоре за дело принялся военно-полевой суд. Заседал он прямо в тюрьме, не было ни прокурора, ни защиты – их заменяла революционная справедливость. Матюшенский потребовал слова.

— А пулю в затылок не желаешь, гнида белогвардейская? – спросил один из двух заседателей. – Это мы обеспечим.

Однако председатель суда неожиданно слово предоставил. Александр Иванович долго говорил о революционной справедливости, которая должна обеспечивать защиту невиновных и суровое наказание виноватых. Закончил он словами:

— Если я виноват, то не в связях с белогвардейцами, а в попытке отсидеться в своей норке, когда идёт всемирная ломка, когда каждый честный человек должен выбрать, на чьей он стороне. За это готов понести наказание. Но прошу: не пятнайте свою совесть кровью невиновных. Революционная справедливость требует их оправдания.

После недолгого совещания суд вынес вердикт: Матюшенского как идейного вдохновителя подполья и ещё восемь бывших офицеров подвергнуть высшей мере наказания – смертной казни, остальных оправдать и освободить в зале суда; приговор привести в исполнение после утверждения Высшей кассационной коллегией.

Матюшенский вздохнул с облегчением и тихой яростью: поживём ещё! Высшая коллегия находится в Чите, отправлять туда судебное дело не станут, пока не обезопасят дорогу – на это уйдёт неизвестно сколько времени, а там – когда ещё руки дойдут до периферийных бумаг, да когда они вернутся… Здесь всё может перемениться, недаром слухи ходят, что белые готовятся захватить Благовещенск. И тогда – лишь бы вырваться из тюрьмы – семью в лодку или сани и на тот берег! К китайцам, японцам, американцам – не имеет значения, только подальше от красных, от этих упившихся народной кровью клопов. В яростном мысленном изобличении большевиков он начисто забыл про белый террор, про то, сколько раз сам стоял на краю пропасти, и спасала его от падения в неё, пожалуй, лишь огромная популярность его «коллективных романов», в первую очередь «Амурских волков».