Книга Выше неба не будешь, страница 125 – Станислав Федотов

— Я не хожу в бордели, у меня трое детей. Я их люблю. И жену люблю… и Амайю люблю! – последние слова Чаншунь почти выкрикнул и закрыл лицо руками.

В вагоне было тихо, только под полом равномерно стучали колёса на стыках рельсов. Некоторое время в купе царило молчание. Цзян с удивлением разглядывал друга с опущенной головой. Наконец сказал:

— Как я понимаю, Амайя – та самая японка?

— Амайя Кобаяси, – Чаншунь поднял голову. – «Вечерний дождь в маленьком лесу».

— Я знаю японский. А ещё понял, что ты признался жене в своей, так сказать, измене. – Чаншунь кивнул. – Ну и дурак! Ты же знаешь, в китайской традиции важно иметь наложниц, и это правильно: наложницы могли родить здоровых детей. Цинские императоры имели сотни наложниц. И ты бы привёз свою Амайю. – Цзян откровенно захохотал. – Вот бы твоя жена обрадовалась!

— Ага, нам только наложницы не хватает, – с вызовом сказал Чаншунь и в этот миг вдруг вспомнил Янь Ён с козой Байсюэ, которую он звал Белоснежкой. Кем была для него Ён, отдавшая раненому солдату свою невинность? Кем угодно, только не наложницей! А как назвать эту недолгую связь? Они же совсем чужие!

— Кстати, одна из них стала лучшей императрицей, – посерьёзнел генерал. – Если бы не Цыси, Китай до сих пор прозябал бы в качестве средневековой колонии европейцев.

— Только сын её оказался никудышним императором.

— Он слишком любил удовольствия. Я бы на его месте все силы приложил, чтобы избавить народ от мучений, стать настоящим «отцом нации». – Чжунчжен поймал иронический взгляд Чаншуня и резко сменил тему. – Да, всё забываю тебя спросить: ты знаешь, что твоя жена была переводчицей в нашей делегации на съезде в Москве? Так что вы оба оказались партийными переводчиками. Она даже преподнесла подарок Ленину.

— Она ничего об этом не писала, – хмуро сказал Чаншунь. – А при встрече было не до того.

— Правильно, что не писала. Чжанцзолиньская охранка читает письма, её бы сразу арестовали. – Цзян разлил по рюмочкам остатки байцзю. – Давай выпьем последнюю стопку за твою Цзинь. Она хоть и коммунистка, но достойная женщина: работает, воспитывает трёх детей, занимается нелегально партийной работой и терпеливо ждёт мужа, солдата великой революции. Да-да, ждёт. Извини, что-то от меня понесло пафосом. Ладно, на закуску: что можешь сказать о Ван Сяопине? Что, по-твоему, он делает у русских?

Чаншунь пожал плечами:

— Служит революции. Я где-то читал, что сотни тысяч китайцев участвовали в гражданской войне в России.

— И не только на стороне красных. – Цзян покрутил в пальцах рюмочку и со вздохом поставил её на столик. – Нам это ещё предстоит испытать.

— А мы, то есть Гоминьдан, красные? – осторожно спросил Чаншунь.

— Мы – розовые в крапинку, – усмехнулся генерал. – Пока такие, а там посмотрим.

— Куда кривая выведет?

— Я хочу нашу кривую вывести туда, – Цзян показал на потолок. – К единой Поднебесной. И выведу!

Глаза его сверкнули. Чаншуню даже показалось – жёлтым огнём, как у тигра. А ведь он, и верно, затаившийся тигр. Талантливый военный стратег, а у Суня на вторых, если не третьих, ролях, ниже тех же Ху Ханьмина и Ляо Джункая, от которых, кроме громких слов, никакого толку. Ему стало жалко друга: как, должно быть, он страдает от такой несправедливости! А что делать, чем помочь?! Сунь Ятсен – глава партии, «Отец революции»… Как он писал? «Подчинение мне – это подчинение революции, за которую я выступаю. И если вы участвуете в моей революции, вы должны, естественно, подчиняться мне». Во всех речах его сквозит, что мнит он себя на небе, а выше неба не будешь.