Книга Выше неба не будешь, страница 39 – Станислав Федотов

— С личной присягой, конечно, перебор, но диктатура нужна. Без неё не построишь армию, а без армии не объединишь Китай. У русских таким диктатором стал Троцкий. Потому и побеждает их Красная Армия.

— Если понадобится… – Чжунчжэнь запнулся, словно хотел задержать слова, готовые сорваться с языка, но, подумав, всё-таки закончил: – Ради объединения страны я готов стать диктатором.

Табличка на двери квартиры оставалась прежней – «Инженеръ Василий Ваграновъ».

Сяосун звонить не стал – ключи у него всегда были с собой.

В прихожей горел свет. Цзинь должна быть на работе, Госян – в школе, Цюше – в садике, значит, дома Сяопин.

Никто навстречу не вышел, что, в общем-то, было неудивительно: Сяосун открывал замок очень осторожно. Во-первых, сохранялась привычка не производить лишнего шума, во-вторых, надо быть готовым ко всему: несмотря на некогда созданные им опорные точки по всей Маньчжурии, границу он всё-таки пересёк нелегально, а кто знает, какие о нём сведения имеет китайская полиция. Да, пожалуй, и русская, сохранившаяся под крылом генерала Хорвата. В-третьих, он просто жутко устал, тайно пробираясь по русским дорогам, вплавь одолев очень холодный Амур и под непрерывным октябрьским дождём дойдя, наконец, до сяохаоцзы Лю Чжэня. Дальше стало как будто легче, Лю отправил его в конной повозке с молчаливым возницей, однако, не доезжая до Цицикара, повозку реквизировал военный патруль. Сяосун стал тенью, сумел скрыться и опять где-то шёл пешком, где-то кто-нибудь подвозил, но усталость росла и росла. Он уже и выглядел как бродяга – одежда обтрепана, обувь растоптана, лицо в щетине, волосы грязные…

Но всё-таки добрался!

— Сяопин! – позвал Сяосун.

Никто не откликнулся. Да что, в самом деле, такое?!

Сяосун прошёл по квартире и в детской комнате наконец обнаружил Сяопина, лежавшего на кровати, с головой укрытого лоскутным одеялом. Он потряс его – племянник откинул одеяло и сел. Лицо его было красное и опухшее, как будто он долго плакал (а может, и правда плакал?), золотистые волосы всклокочены.

— Дядя, – сказал он, и губы его покривились, – маму арестовали.

— Та-ак, – немного ошарашенно произнёс Сяосун и сел на край кровати. – А теперь давай подробнее: кто арестовал, когда и как это происходило.

Всё произошло так, словно за Цзинь какое-то время следили и выбрали момент, когда она пришла домой «всего на минутку» – по крайней мере, так успела сказать сыну, прежде чем в дверь позвонила полиция.

— Какая полиция? – спросил Сяосун. – Китайская, русская?

— По-моему, военная. Есть такая?

— Военная? Вообще-то, есть. В Бэйянской армии была. Как они себя вели, что говорили? Был ли обыск?

— Вели себя вежливо, говорили про аресты марксистов. Похоже, разгромили мамин кружок, по приказу самого Чжан Цзолиня. Обыск был… Особо ничего не искали, просмотрели книги, тетради, что-то забрали.

— Говоришь: по приказу Чжан Цзолиня. Маршал в Харбине?

— Я понял, что да, в военном лагере.

— Тебя не допрашивали? Ты ведь тоже марксист!

— Я не состоял в кружке. Спросили, что я думаю о Марксе. Я хотел сказать правду, но мама качнула головой… так, чуть заметно… и я понял, что надо соврать. Сказал, что ничего не думаю, так как готовлюсь к занятиям в университете.

— Поверили?

— Посмотрели мои тетради, учебники и вроде бы поверили. Их начальник, в звании капитана, сказал: «Учись, парень, и держись подальше от марксистов. А маму твою мы перевоспитаем».