Книга Выше неба не будешь, страница 62 – Станислав Федотов

— О чём ты? – удивилась Мэйлань.

— Подумай о себе, прежде чем судить других^[31]. Подумай хорошенько.

— Что ты меня пословицами кормишь?! – рассердилась Мэйлань. – Я же филолог!

— А ты фуши не ешь – вот и кормлю, – засмеялась сестра.

— Ну, знаешь, в бумагу огонь не завернешь!^[32]

— Тебя, значит, огонь одолевает? Только знай: в морозную погоду и огонь холоден^[33].

— Да ну тебя! – совсем рассердилась Мэйлань, вскочила и убежала в свою комнату.

Фэнсянь покачала головой и снова взялась за книгу, всю обложку которой занимали иероглифы 中国谚语和俗语^[34].

Мэйлань не могла уснуть. Ей не давали покоя слова сестры про холодный огонь. Какой же он холодный, если тело волнами окатывает жар, а лицо просто обжигает ладони?! И глаза Сяопина, прекрасные голубовато-зелёные русские глаза, до смешного испуганно-растерянные в тот момент, когда она сказала, что соскучилась, не перестают притягивать и мучить! Как он там, спит, наверное? Да разве это возможно – спать, когда она места себе не находит?!

Мэйлань встала и, как была, в шёлковой ночной рубашке на голое тело, вышла из комнаты в коридор. В квартире стояла плотная, казалось, непроницаемая тишина. В конце коридора было окно, выходящее на улицу, но и оттуда не доносилось ни звука: город спал мёртвым сном. Окно слабо светилось отдалённым светом, который висел в коридоре мерцающей кисеёй, придавая ему готический вид. Только привидения не хватает, подумала Мэйлань, и, словно уловив её мысль, в коридор бесшумно открылась дверь – это была дверь комнаты Сяопина. Девушка едва не вскрикнула, увидев в проёме двери белую фигуру, но в следующую секунду оказалась в объятиях и потеряла всякую связь с реальностью.

Очнулась она от лёгких, ласкающих прикосновений горячих губ: Сяопин целовал её ноги. Она лежала на кровати – похоже, не на своей, – а он целовал ей колени, осторожно приподнимая край рубашки. Ей было так приятно, что не хотелось двигаться, она всем сердцем желала, чтобы это наслаждение длилось и длилось, и боялась спугнуть Сяопина, который, хоть и робко, и медленно, продолжал продвигаться с поцелуями выше и выше. Так он и до утра не доберётся до главного, лениво подумала Мэйлань, и мысль эта была настолько неожиданна и реалистична, что пронизала её, как током. Она приподнялась на локтях, и Сяопин мгновенно отпрянул. Испугался, почему-то удовлетворённо подумала она, и ей стало смешно от этой удовлетворённости. Вдруг вспомнилась перестрелка с сестрой пословицами и «холодный огонь» по отношению к Сяопину, и, словно призыв к действию, пришла на ум ещё одна поговорка: «Без огня хворост не загорится». Огня-то в достатке, а как «разжигать хворост», она не знала. Знает ли Сяопин? Скорее всего, нет. Хорошо было Фэнсянь – у Сяосуна наверняка опыт имелся, а она, Мэй, совсем глупая, постеснялась у сестры спросить. Вот и выкручивайся, как сумеешь.

«Дорога в тысячу ли начинается с первого шага». Чёрт бы побрал эти пословицы-поговорки, но как же они мудры!

Мэйлань решительно сняла рубашку и сказала громким шёпотом Сяопину, стоявшему столбом возле кровати:

— Иди ко мне.

Год девятнадцатый пролетел для Ивана Саяпина в рейдах, как в угаре. Сотню бросали по области из конца в конец: мелкие отряды партизан сжигали мосты, разбирали рельсы, даже пускали под откос военные эшелоны и бронепоезда. Крупные – а это были объединения, называвшие себя партизанскими армиями, – вступали в бои с оккупантами и белогвардейцами и, бывало, одерживали победы.