Книга Ближние соседи, страница 105 – Станислав Федотов

Обыск был произведён и в гостинице, где жил Гамов. Возмущённый атаман явился на заседание исполкома Совета и потребовал немедленного освобождения арестованных, снятия караулов и извинений за обыск.

Несмотря на то что в помощь Совету из Хабаровска прибыл организатор большевистских переворотов Краснощёков со своей командой, за спиной атамана незримо маячили вооружённые казаки, и Мухин, оценив обстановку, процедил:

— Извинения за обыск приносим, а караулы несут охрану от черносотенцев и контрреволюционеров. Снять не можем. И офицеров отпустить не можем, поскольку они и есть контрреволюционеры.

— Охрану несут городская милиция и гражданские добровольцы, – спокойно парировал Гамов. – Поэтому потрудитесь отдать распоряжение о снятии караулов. Письменное. Что касается офицеров, комиссия доказала их невиновность. Извольте исполнять.

Мухин оглянулся на Краснощёкова, но тот промолчал. Председатель областного исполкома сверкнул глазами и написал распоряжение.

Таким образом демократический Благовещенск дважды не допустил переворота и оказался единственным городом на Дальнем Востоке (да, пожалуй, и во всей России), не склонившим покорно голову перед большевистским насилием. А Иван Михайлович Гамов показал себя твёрдым и решительным в критические минуты. Казаки убедились, что он достоин атаманской булавы, что в отстаивании народных прав и свобод он готов идти до конца, невзирая на опасности и лишения.

Однако, бывает, жизнь ставит человека в условия, какие и придумать невозможно, и тогда прежние устои могут дать трещину, а то и вовсе разрушиться. Похоже, именно в такие и попал сейчас войсковой атаман.

21 февраля земцы, думцы и правление войска с утра приступили к созданию Народного совета, которому предполагалось передать всю власть в городе и области. По этому вопросу и проводилось экстренное заседание правления, на которое не явились Саяпины. Конечно, простого большинства членов правления было достаточно для участия в Народном совете, однако Гамов, освоивший в Государственной думе основы демократии, желал большинства конституционного, то бишь двух третей голосов за принятое решение. Без этого – он свято уверовал – дело рано или поздно рухнет. Саяпинских голосов как раз и не хватало.

Гамов поспешил к ним домой, потому что мухинцы, снова отказавшись от приглашения войти в Народный совет, стали рассылать по учреждениям солдатские наряды. Снова запахло захватом власти. Городская управа опять призвала граждан встать на защиту своей свободы.

— Стой!

Поглощённый мыслями о разворачивающихся здесь и сейчас исторических событиях, Иван Михайлович не понял, что хриплый простуженный окрик относится к нему.

— Кому сказано: стоять!

Гамов оглянулся: его догоняли два солдата с винтовками наперевес. Остановился, разглядывая их обмундирование: потрёпанные шинели, комковатые папахи, на ногах – грубые ботинки и обмотки. Пожалел: мёрзнут, поди, бедолаги, мороз-то нынче разыгрался не на шутку. Много их скопилось в Благовещенске, демобилизованных и дезертиров, голодных и оборванных, жаждущих следовать призыву большевиков «Грабь награбленное!». Опора советской власти, усмехнулся он навстречу налетевшим, запыхавшимся, краснолицым от мороза.

— Чего лыбишься?! Кто таков?! Предъяви доку€мент!